Я попыталась пошевелиться и в ту же секунду поняла.
Я голая!
Прям без вариантов. Вода прикрывала, но это не считается, когда мозг уже включил сирену.
Я резко вдохнула, собираясь вскочить, но тело вяло возразило: рёбра ноют, голова тяжёлая, нога тянет. Вскочить получилось бы красиво только в моей фантазии.
И тут я почувствовала движение рядом.
Пальцы. Ткань. Чья-то ладонь, уверенно и абсолютно по-хозяйски проводящая по моей груди, смывая остатки копоти.
Я в шоке, повернула голову.
Гард.
Сидел в воде рядом, по пояс, в одних трусах. Мокрые волосы прилипли к вискам, плечи блестели от воды, руки работали спокойно, без суеты. Он выглядел так, будто это обычная часть его вечера: убить монстра, принести фею, вымыть фею, приготовить бинты.
А бинты, кстати, действительно были. На сухой полке у борта лежали аккуратной кучкой. Рядом баночки с мазями, чистая тряпка, какой-то флакон с резким травяным запахом. Он подготовился.
И всё равно. Это не успокаивает.
ОН. МОЕТ.МОЮ. ГРУДЬ.
Я зависла ровно на полсекунды — мозг перезагружался, выбирая между паникой и яростью. Потом, естественно, победила ярость
Я дёрнулась так, что вода плеснула через край.
— Ты что творишь?!
Гард поднял на меня глаза. Спокойно. Без испуга и без вины.
Не прошибаемый!
Он убрал ткань, но не потому что смутился, а потому что понял: сейчас я начну тонуть в собственных эмоциях
— Очнулась наконец-то, — сказал он сухо.
У меня аж глаз дёрнулся.
— Очнулась? Это всё, что ты можешь сказать? Я просыпаюсь голая в… в этой бочке, а ты…
Я махнула рукой, потому что словами это описывалось слишком позорно.
Я попыталась прикрыться руками, но это выглядело, как будто я пытаюсь закрыть шлюз ладонью. Вода есть вода. Она прозрачная, когда надо, и предательская, когда ты краснеешь.
Гард протянул мне чистую ткань.
— Держи.
Я выхватила её и прижала к груди, как спасательный жилет. Щёки горели. Уши, кажется, тоже.
— Где мой комбинезон?
— Порвался, — ответил он. — Ты была вся в саже. И в крови. Раны надо было промыть.
Он говорил логично и разумно…
Жуть как бесит.
— Ты не мог позвать… кого-нибудь? — выдавила я, сама понимая, насколько это слабый аргумент, когда ты в лесу и в городе, где тебя никто не знает.
Гард смотрел на воду, будто ей было проще объяснять.
— Не было времени. Ты отключилась. И тебя трясло после разряда.
Я замолчала на секунду. Трясло — да. Откат я помнила смутно, но тело помнило лучше меня. Дрожь в мышцах, пустоту в каналах, тяжесть в голове.
И всё-таки.
— И ты решил… помыть меня сам?
— Я решил, что ты не умрёшь от грязи и инфекции, — сказал он ровно, и в этом было столько бесхитростной правды, что на неё даже сложно было наорать.
Я уже открыла рот, чтобы выдать очередную порцию возмущения, но взгляд случайно скользнул ниже.
Случайно. Клянусь!
И вот тут мои мысли споткнулись об реальность.
Потому что “женщины ему не интересны” — это, конечно, очень красивая легенда для местных дам… но легенда начинала трещать по швам. Даже через воду и трусы было видно то, что моё проснувшееся сознание, к сожалению, умело замечать мгновенно.
Я резко подняла глаза обратно. Быстро. Как честная женщина, которая ничего не видела.
Поздно. Щёки уже вспыхнули сильнее.
— Ага… — выдохнула я, и голос получился слишком высоким для офицера. — Значит, женщины тебе не интересны.
Гард замер. Совсем на миг, но я поймала его реакцию. Плечи напряглись, взгляд стал тяжелее.
— Даже не начинай, — произнёс он глухо.
Оо, вот теперь он точно смутился. Или разозлился. Или всё вместе.
Это было настолько удовлетворительно, что я почти забыла, что голая.
Почти.
— Я не начинаю, — пробормотала я, прижимая ткань к груди сильнее, чем нужно. — Я проснулась в момент, когда ты, между прочим…
Я снова запнулась, потому что произнести вслух “мыл мне грудь” оказалось почему-то сложнее, чем пережить крушение.
Он выдохнул, коротко, через нос, и потянулся к полке за мазью.
— Я мыл копоть. Везде, где она была. Ты была чёрная, как обломок шаттла.
— Спасибо за комплимент, — буркнула я.
Он не ответил. Просто открыл баночку. Запах ударил резкий, травяной, с горечью, от которой сразу понятно: это не “крем для рук”, это штука, которая будет щипать, но надеюсь спасать.
— Я могла бы помыться сама, — сказала я упрямо, потому что гордость у меня выздоравливает быстрее, чем рёбра.
— Могла бы, — согласился он неожиданно легко. — Если бы не отключалась каждые пять минут.
Вот гад.
Я стиснула зубы, но внутри вдруг шевельнулся смешок. Нервный и злой. Даже смешно: я, которая всегда контролировала себя до последней эмоции, сейчас лежу в воде, прикрываясь тряпкой, и спорю с мужиком, который, кажется, вообще не умеет быть деликатным.