Его ладони спустились ниже, обхватили мои ягодицы и резко приподняли. Я обвила ногами его талию, чувствуя, как ткань брюк натягивается между нами. Он прижал меня ещё плотнее, начал медленно двигаться, тёрся о меня через одежду, и каждый толчок посылал искры по всему телу.
Гард отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с меня рубашку. Ткань соскользнула, и моя грудь оказалась прямо перед ним. Он замер, глядя на неё. В его глазах было настоящее восхищение.
— Красивая… — выдохнул он и наклонился, целуя чувствительную грудь у самого основания. Я вскрикнула — тихо, почти жалобно — и выгнулась так сильно, что едва не выскользнула из его рук. Он удержал меня, прижал губы сильнее, потом языком провёл по соску. Волна удовольствия ударила так резко, что я почувствовала, как между ног становится мокро и горячо.
— Гард… пожалуйста… — я уже не узнавала свой голос.
Он поднял голову. Глаза были почти чёрными от желания.
— Скажи, чего ты хочешь, малышка.
Я притянула его за воротник, прижалась лбом к его лбу.
— Тебя. Всего. Сейчас.
Он рыкнул — уже без всякой сдержанности — и понёс меня через комнату. Дверь спальни распахнулась от его плеча. Кровать была широкой, грубой, с тяжёлыми шкурами вместо покрывала. Гард опустил меня на неё так осторожно, будто я была стеклянной, но в следующую секунду уже навис сверху, срывая с себя рубашку. Его торс — сплошные мышцы, шрамы, тёмно-зелёная кожа — накрыл меня тенью. Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как под кожей перекатываются мощные мышцы, как бьётся его сердце — тяжело, быстро, в такт моему.
Он расстегнул мои брюки, стянул их вместе с бельём одним движением. Я лежала перед ним полностью обнажённая, кожа горела от его горячего взгляда. Гард смотрел так, будто хотел запомнить каждую деталь. Потом опустился ниже, раздвинул мои бёдра большими ладонями и прижался губами туда, где я уже пульсировала от желания.
Я выгнулась дугой. Его язык был горячим, настойчивым, он не торопился, но и не играл — брал то, что хотел. Каждое движение языком, каждое лёгкое посасывание заставляли меня стонать всё громче. Пальцы Гарда сжимали мои бёдра, удерживая на месте, пока я дрожала и пыталась двигаться навстречу.
— Гард… я… я сейчас… — голос сорвался.
Он поднял голову, губы блестели от моих соков.
— Ещё нет. Я хочу чувствовать тебя всю.
Он поднялся, быстро избавился от остальной одежды. Я увидела его полностью — огромного, возбуждённого, с тяжёлой, пульсирующей длиной. Сердце ёкнуло от смеси восторга и лёгкого страха, но страха приятного. Он лёг сверху, осторожно, но уже без той прежней сдержанности. Головка упёрлась в меня, горячо и твёрдо.
— Смотри на меня, — хрипло приказал он.
Я подняла глаза. Он медленно, очень медленно вошёл. Я почувствовала, как он растягивает меня, заполняет до предела. Дыхание сбилось. Гард зарычал, входя до конца, и замер, давая мне привыкнуть.
— Такая тесная… — простонал он. — Боги, Лиара…
А потом начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, потом всё быстрее. Каждый толчок выбивал из меня стон, каждый раз, когда он входил полностью, я чувствовала, как пластины на спине отвечают ему тёплой волной. Я обхватила его ногами, вцепилась ногтями в спину, оставляя следы. Он целовал меня жадно, кусал губы, шептал моё имя, как молитву.
Мы двигались в едином ритме — диком, но таком родном. Я чувствовала, как внутри нарастает, как всё сжимается, как приближается край.
— Гард… я… кончаю…
— Со мной, — выдохнул он и ускорился, вбиваясь жёстче, глубже. — Давай, малышка… вместе…
Оргазм накрыл меня как взрыв. Я закричала, выгнулась от удовольствия. Гард вбился в меня ещё несколько раз и зарычал — низко, протяжно — кончая внутри меня горячими толчками.
Мы замерли, тяжело дыша. Он не выходил, просто прижался лбом к моему, целуя мокрые от пота виски.
— Моя… — тихо, почти нежно сказал он. — Теперь точно моя.
Я улыбнулась, всё ещё дрожа, и провела пальцами по его щеке.
— И ты мой, большой и сильный орк.
Он тихо засмеялся, перекатился на бок и притянул меня к себе, укрывая шкурами и своими руками одновременно. В комнате пахло нами и чем-то диким. И впервые за всё время на этой планете мне было абсолютно спокойно и хорошо.
Глава 20
Я лежала на его груди и слушала, как тяжело и ровно бьётся его сердце. Простыни — вернее, те тяжёлые шкуры, которые он называл простынями — пахли им, дымом, железом и чем-то диким, что теперь, кажется, навсегда прилипло и ко мне. Мои крылья, наконец-то успокоившиеся, мягко светились под кожей, едва заметно, будто кто-то оставил внутри меня приглушённый ночник. Я чувствовала каждое его движение, ладонь у себя на пояснице — огромную, горячую, чуть шершавую от мозолей. И мне было одновременно так хорошо и так… стыдно, что хотелось завернуться в эти шкуры с головой и сделать вид, что ничего не было.