Через какое-то время дверь снова тихо скрипнула. Гард вошёл, закрыл её за собой и на секунду просто стоял, глядя на меня. В комнате было ещё сумрачно, но я видела, как он расслабил плечи, будто только сейчас позволил себе выдохнуть.
Он подошёл, сел на край кровати и провёл тёплой ладонью по моему колену поверх шкуры.
Я посмотрела ему в глаза и тихо спросила:
— Так а для чего эта разведка нужна? Для чего так рисковать?
Глава 21
Гард всё ещё держал мою руку в своей, большой и тёплой, и смотрел так, будто решал, сколько правды я готова услышать прямо сейчас, после ночи, когда мы оба наконец-то перестали притворяться, что между нами только «просто выживание».
Я не торопила. Просто лежала рядом, завернувшись в шкуру, и ждала. Сердце всё ещё колотилось чуть быстрее обычного — то ли от его близости, то ли от того, что я уже чувствовала: ответ будет тяжёлым.
Он выдохнул через нос, медленно, почти устало, и заговорил низко, спокойно, но каждое слово ложилось тяжело, как камень в тихую воду.
— Ты спрашиваешь, зачем рисковать… — начал он. — Всё дело в Нексусе.
Я моргнула. Слово было мне знакомо, но очень отдалённо — как старое название устаревшей технологии, которую в моей вселенной уже лет триста никто не использует.
— Нексус… — повторила я тихо. — Тот самый гель?
Гард кивнул, не удивляясь, что я знаю название.
— Да. Тот самый. Только здесь он не «устаревшая технология». Здесь он — кровь всего города. Без него нет света, нет чистой воды, нет тепла в домах зимой, нет даже нормальной работы медицинских приборов у Серха. Генераторы, которые мы собираем из обломков, работают только на нём. Синтетика здесь не получается — слишком нестабильная атмосфера, слишком много помех. Поэтому Нексус — это валюта, это жизнь, это всё.
Он помолчал секунду, глядя в потолок.
— Тенерийцы, вроде Лиры… они выделяют его натуральным образом. Совсем немного. Капля-две в сутки с одного взрослого. Это очень мало. Поэтому они и приходят ко мне — я даю мясо, они дают гель. Бартер. Старый, проверенный, но… жалкий. На весь город его едва хватает. Люди дерутся за каждую лишнюю каплю. Зимой, когда холодно, за него убивают.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. В моей голове Нексус был чем-то вроде музейного экспоната — древний биотопливо, которое когда-то использовали на первых колониальных кораблях, а потом забыли. А здесь…
— А на востоке, в Мёртвом Кольце, — продолжил Гард ещё тише, — мы видели других существ. Они не тенерийцы. Они… другие. Крупнее. Древнее. И они выделяют Нексус постоянно. Много. Автономно. Как будто это часть их дыхания. Мы видели следы — целые лужи геля на камнях, ещё тёплые. Если мы найдём хотя бы одно такое живое существо… если сможем понять, как оно это делает, или хотя бы привезти образцы тканей… весь город перестанет зависеть от тенерийцев. Мы получим свет. Тепло. Медицину. Будущее.
Он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было романтики. Только тяжёлая решимость.
— Поэтому я и собираю отряд. Поэтому и рискую. Потому что если мы вернёмся с живым источником Нексуса… это будет не просто удачная охота. Это будет конец тьмы для всех нас.
Я молчала долго. Внутри всё переворачивалось.
В моей голове Нексус был просто старым топливом. Здесь же он — причина, по которой разумные существа готовы идти в руины, где половина отрядов не возвращается. Причина, по которой Лира вчера вламывалась в дом. Причина, по которой Гард готов рисковать своей жизнью… и теперь, возможно, моей.
Я сглотнула.
— И ты хочешь… найти этих существ.
— Да, — ответил он просто. — Живыми. Или хотя бы понять, как они это делают.
Я посмотрела на него — на этого огромного, молчаливого орка, который только что всю ночь целовал меня так, будто я была самым дорогим, что у него есть, и который теперь спокойно рассказывал мне, что готов пойти на верную смерть ради света для чужого города.
И внутри меня что-то ёкнуло. Не страх. Не восторг. Просто ясное, твёрдое понимание.
— Тогда я иду с тобой, — сказала я тихо, но твёрдо. — Не потому что мне не страшно. А потому что если ты пойдёшь один… я всё равно не смогу сидеть здесь и ждать.
Гард долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул. Один раз. Как будто принял не только моё решение, но и всё, что за ним стоит.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда собирайся. Выходим послезавтра на рассвете.
Он наклонился и поцеловал меня — уже не страстно, а очень спокойно, очень уверенно, будто ставил точку в своем же решении.
А я потом ещё долго лежала и думала, что, кажется, только что добровольно подписалась на самую безумную авантюру в своей жизни.