«Не иначе как из дома принес», – подумала Мирослава.
Электрический чайник закипал.
– Проходите, садитесь, – радушно пригласил ее хозяин кабинета. – У меня тут все по-простому.
– Я вижу, – улыбнулась Мирослава и присела на стул, предложенный ей хозяином.
Перед этим она успела рассмотреть Хомякова. Высокий, широкоплечий, ладно скроенный мужчина. Слегка сутулится. Еще довольно молодой, несмотря на проседь в густых каштановых волосах. Глаза серые, только очень светлые, под широкими почти прямыми бровями. И без того узкие губы плотно сжаты. Подбородок близок к квадратному, и на нем премиленькая ямочка.
«В общем, женщинам должен нравиться», – решила Мирослава и спросила, улыбнувшись:
– Что, Гаврила Платонович, чай пить будем?
– Да, конечно, – поспешно ответил Хомяков и залил кипяток в чашки, в которые заранее были положены пакетики. – Ой! Сахар забыл достать, – хозяин кабинета вскочил на ноги и бросился к шкафчику.
– Не нужно беспокоиться, – остановила его Мирослава ровным голосом, – я пью чай без сахара.
– А я с сахаром, – виновато признался Хомяков.
– Что ж, если вы любите с сахаром, то доставайте.
Хомяков, кроме сахарницы, достал из шкафа еще и коробку шоколадных конфет.
– Вот, – проговорил он смущенно, – приготовил и забыл.
– Ничего, бывает, – снисходительно отозвалась Мирослава и взяла конфету из открытой хозяином коробки. – Ассорти, – одобрила она.
– Да, – довольно кивнул он, заметив, что конфета ей понравилась.
Они не спеша пили чай, вели разговор, легко перескакивая с одной темы на другую, пока Мирослава не попросила мужчину:
– Гаврила Платонович, расскажите мне о Фее.
– Тут и рассказывать особо нечего, – вздохнул Хомяков. – Эта особа позвонила мне ночью и голосом моего начальника Максима Степановича Карпухина выманила меня к раскопанной траншее. Я повелся, как какой-то дурачок.
– То есть вы своему начальнику не перезванивали?
– Нет, голос был точь-в-точь его.
– Сейчас существуют разные программы, подделывающие голоса, – заметила Мирослава.
– Об этом я узнал позднее. А тогда я был уверен, что мне звонит Карпухин.
– И вы поехали?
– Поехал.
– Вы сразу увидели эту Фею?
– Нет, сначала я озирался по сторонам в поисках начальника, потом позвал его. А откликнулась она. Я оглянулся и чуть не скончался на месте от ужаса.
– Она что, такая страшная? – спросила Мирослава.
Хомяков задумался, а потом ответил:
– Не сказать чтобы она была уродливой, нет. Но все в ней какое-то не наше.
– В смысле заграничное? – спросила Мирослава.
– Нет! Потустороннее!
– Так она же фея, существо неземное, – едва заметно улыбнулась Мирослава.
– Ну так вот, – сказал Хомяков, – это неземное существо столкнуло меня в яму и стало забрасывать землей. Потом почему-то она передумала меня закапывать и ушла.
– Я думаю, что она хотела дать вам шанс.
– Я тоже так подумал, – признался Хомяков, а потом спросил: – Скажите, у вас есть время?
– Смотря для чего, – ответила ему Мирослава.
– Я хочу рассказать вам историю своей жизни, – проговорил он серьезно.
– Что ж, рассказывайте, – ответила она, не выказав удивления.
И он рассказал ей все. А потом пытливо уставился на ее лицо.
– Ну что мне сказать вам, Гаврила Платонович, – проговорила Мирослава, – по-моему, вы выбрали не ту женщину.
– Я уже и сам это понял, – признался Хомяков, – но я продолжаю любить Нину. И потом, у нас двое детей.
– Я понимаю вас. Но есть вариант.
– Какой?
– Попробуйте гореть на работе и пореже бывать дома. Когда ваш авторитет вырастет на вашем рабочем месте, вы и дома станете себя чувствовать увереннее.
Хомяков довольно долго молчал, а потом ответил:
– Мне кажется, что вы дали мне дельный совет. И я им воспользуюсь.
На этой оптимистичной ноте они и расстались.
Глава 2
Домой Мирослава приехала к ужину.
– Шура не звонил, – чуть ли не с порога проинформировал ее Морис. – Поэтому на ужин запеченная камбала и свекольный салат. Наедимся?
– Еще как, – ответила она.
С некоторых пор в их доме было заведено подавать на ужин мясные блюда и выпечку, только если к ним приезжал Шура. Наполеонов без мясного и мучного не признавал ни одной трапезы.
Мирослава не раз пробовала отучить друга детства от сытных ужинов, особенно поздних, но все ее попытки разбивались об упрямство следователя, которое Мирослава, рассердившись, называла ослиным. Морис же, смеясь, уверял, что в упрямстве с Шурой не может тягаться ни один осел.