– Признался-таки? – несколько удивилась Мирослава.
– Да, как только пришел в сознание. Указал также всех тех, кому он до этого подкидывал наркотики.
– С чего бы это такое раскаяние?
– Сказал, что Фея велела признаться во всем, иначе…
– Что иначе?
– Он не сказал! Разрыдался как малое дитя и пообещал исправиться.
Мирослава невольно рассмеялась и спросила:
– Тогда какие претензии к Фее?
– Слава! Ты шутишь, что ли?! Пока она рубит руки, а скоро начнет рубить головы.
– Давай подождем.
– Чего?
Мирослава пожала плечами. И Шура понял, что помощи от подруги на этот раз ждать не приходится.
Прошло некоторое время, и Наполеонов, расхристанный, шапка набекрень, глаза безумные, ворвался в коттедж детективов с криком, обращенным к Мирославе:
– Дождались!
– Чего?
– Фея отрубила голову!
– Кому?
– Доктору!
– Доктору?!
– Кстати, пока ты тут прохлаждалась, у нас появилось еще несколько отрубленных рук.
– Да?
– Да! А еще ноги и языки.
– Ты не шутишь? – спросила она недоверчиво.
– Какие уж тут шутки?! – закричал он еще громче.
– Ты не говорил… – медленно проговорила она.
– Так тебя же только голова интересовала! – заорал Наполеонов так громко, что кот Дон свалился с дивана, выгнул спину дугой и, ощерив пасть, пошел на Наполеонова.
– О господи! – вскричал тот.
– Это он подумал, что ты меня обижаешь, и решил защитить. Дон, – обратилась она к коту, – все нормально.
Кот сверкнул в сторону Наполеонова раскаленным янтарем своих глаз и забрался снова на диван.
– Такую, как твоя хозяйка, обидишь, – проворчал Наполеонов.
– Шура, если ты хочешь, чтобы я впряглась в это дело, мне нужны списки всех потерпевших, их контакты.
Наполеонов достал флешку и положил ее на стол перед Мирославой.
– Распечатаешь сама. – Он поднялся и пошел к двери.
– А обед?! – крикнула она ему вдогонку.
– Нет у меня аппетита, – отозвался Наполеонов и, не обернувшись и не попрощавшись с хозяевами, уехал.
– Бедолага, – сочувственно проговорил Морис.
Мирослава пожала плечами.
Глава 1
Распутывать совсем не добрые проделки Феи Мирослава решила с самого начала. Наполеонов сказал, что началось все с руководителя ПТС энного района.
Так оно и выходило. Гаврила Платонович Хомяков значился в списке первым.
Настроение у Гаврилы Платоновича после случившего с ним было хуже некуда. Хотя и отделался он, можно сказать, легко. Но если раньше он даже в детстве не верил в существование фей, то теперь, убедившись в том, что они обитают в реальном мире, просто возненавидел их.
А ведь до появления этой Фурии с топором через плечо Гаврила Платонович Хомяков считал, что его жизнь удалась.
Ну еще бы! Представьте себе конец 90-х прошлого века. Кто-то из живущих сегодня время от времени пытается придать тем годам розовый флер романтики. Так вот, не было там никакой романтики!
Этого ли не знать Гавриле Платоновичу. Разруха, раздоры между всеми и вся, вооруженные быки с наглыми рожами ходили по улицам, не пряча оружия, и разъезжали по городу на крутых тачках, в каждом дворе бомжи, роющиеся в мусорных контейнерах, тут и там сновали бездомные голодные дети, солдаты ходили по улицам и, останавливая прохожих, смотрели на них умоляющими глазами и просили купить хотя бы маленькую булочку.
Хомяков хорошо помнил, как однажды они подошли и к ним с матерью. Они как раз шли в магазин, чтобы купить молока, хлеба, картошки.
Солдат было двое, были они еще совсем юными, судя по всему, их совсем недавно забрали из дома. Они были такими худыми – просто удивительно, как головы держались на их тонких шеях.
Хомяков хорошо помнил, как мать жалостливо посмотрела на них, заплакала и направилась к ближайшему хлебному киоску. Купила два хлебных рожка и отдала их солдатам.
Когда они говорили ей: «Спасибо, мать!» – мальчик заметил в их глазах слезы и еще сильнее уцепился за материнскую руку. А мать, когда они отошли на несколько шагов, тихо прошептала: «Сегодня, сы́ночка, нам придется обойтись без молока».
Хомяков проглотил подступивший к горлу комок и кивнул.
Сам Гаврила Платонович рос полусиротой. Отец его после развала страны потерял работу. Завод, на котором он работал, сначала приватизировали, как бы от лица трудового коллектива, рабочим выдавали ежемесячно бумажки, которые назывались акциями, с копеечной зарплаты работяг вычитали за них энную денежную сумму. Каждому из них говорили, что он теперь собственник своего предприятия. Но не прошло и года, как завод канул в Лету: то ли его продали с молотка, то ли растащили по частям, но так называемые собственники завода остались с носом и оказались на улице.