Первая часть доступна БЕСПЛАТНО: https://litnet.com/shrt/r3q2
Визуализация героев: Марко
Трис считает, что он не умеет улыбаться. Сандро и Нико называют Айсбергом. Но какой он на самом деле? Узнаем вместе
Глава 5. Вайлет
Мысль о том, что я не вывожу такой график, появлялась каждый раз, когда после ночной смены в больнице мне приходилось тащиться на работу в бар.
Второй курс медицинской школы не должен подразумевать под собой подобную практику. В идеальном мире студент-медик должен просыпаться утром, идти на лекции, учиться, практиковаться в клинике в рамках учебной программы, а вечера проводить за учебниками или в кругу друзей. Но я жила не в идеальном мире. Я жила в мире, где счет за антибиотики мог стоить больше, чем месячная зарплата моей мамы, а каждая просроченная таблетка для отца отдаляла надежду на его выздоровление.
В нашей городской больнице вечно не хватало рук, поэтому мне с легкостью доверяли работу младшего помощника – летом наш главврач даже «нарисовал» мне диплом о прохождении курсов медсестер, чтобы проверка не докопалась. Нет, сами курсы я тоже прошла – прослушала, вызубрила, сдала все экзамены. Но вместо положенного года завершила их за несчастные шесть месяцев, вгрызаясь в учебники по ночам после смен, жертвуя сном и отдыхом, лишь бы войти в штат.
Официальная должность подразумевала больший оклад. А для нашей семьи это не просто важно. Это критично. Это разница между жизнью и смертью. Между надеждой и отчаянием.
Лет пять назад папа поскользнулся на подъездной дорожке, выходя из машины, и сломал ногу. Казалась бы, какая ерунда – перелом? Пара недель в ортезе, курс физиотерапии, и жизнь снова пошла своим чередом. Он даже шутил, что зато теперь есть официальная причина, чтобы не выносить мусор.
Тогда мы еще не знали, что врач, ставивший штифты, занес в кость инфекцию.
Остеомиелит дал о себе знать внезапно три года назад: я тогда как раз доучивалась в колледже и грезила медшколой. Упавшая стремянка задела ногу отца, микротрещина, кровоизлияние – и дремлющая до поры инфекция проснулась, вырвалась наружу, как зверь из клетки. Бактерии было не остановить.
Сначала папа отмахивался, говорил, что ничего серьезного. Мужская привычка не жаловаться, не показывать слабость. Он терпел боль, хромал, но продолжал ходить на работу. А когда уже не смог встать с кровати без посторонней помощи, когда каждое движение вызывало такие спазмы боли, что он терял сознание, для щадящего лечения было уже поздно.
Теперь любое движение причиняло отцу невыносимую боль. Даже простой поворот в постели, попытка сесть, выпить воды – все это превращалось в пытку. Обезболивающие не справлялись. Сначала помогали, потом эффект ослабевал, и дозы приходилось увеличивать, пока врачи не начали предупреждать о риске зависимости, о побочных эффектах, которые могут убить быстрее самой болезни.
Надежда была только на курсы инъекционных антибиотиков, сильных, дорогих, которые страховка не покрывала. Плюс побочки, которые нужно было мониторить и пресекать заранее, поэтому к уколам добавлялись еще и горы различных таблеток: для поддержки печени, для почек, для сердца, витамины, добавки. Целый арсенал фармацевтики, каждая упаковка которой стоила как полноценный обед для всей семьи.
Все врачи, к которым мы смогли попасть на прием, пожимали плечами и говорили одно и то же: нужно ждать. Организм или сам справится с инфекцией, или… Они не договаривали. Но мы понимали. Или папа останется без ноги. Или… умрет.
На ампутацию мы не были согласны. Папа, который всю жизнь был активным, независимым, сильным, не мог согласиться на то, чтобы стать инвалидом, обузой, которую нужно возить в коляске. А мы… мы не могли позволить ему принять такое решение. Поэтому приходилось выкручиваться, вкалывать за каждый цент, чтобы дать организму то самое время, которого ему так не хватало.
Мама почти все время проводила рядом с отцом, отказываясь от всего: от работы, от друзей, от собственной жизни. Ему было сложно обслуживать себя самостоятельно, и она стала его руками, его ногами, его силой. Ухаживала, кормила, меняла повязки, делала уколы. Терпела его вспышки боли и отчаяния, когда он кричал, что не хочет больше мучиться, что проще умереть. Она держалась, потому что нужно было. Потому что любила. Потому что не могла иначе.