Нам удалось выбить пособие для него, но это жалкие крохи в суммах, в которые нам обходились лекарства. Мы продали машину, опустошили сбережения, отложенные на мою учебу – всю копилку, которую мама собирала годами, чтобы исполнить мою мечту стать врачом.
И когда стало ясно, что этого недостаточно, что счет в аптеке растет быстрее, чем наши доходы, я нашла себе работу.
Сначала, как и всякая идеалистка, я сунулась в больницу, думая, что там, среди врачей, найду понимание и помощь. Мне повезло: студентку первого курса взяли на неофициальную должность «принеси-подай». Я бегала по коридорам, разносила анализы, заполняла истории болезни, убирала, помогала медсестрам. Работала за копейки, получая зарплату в конверте, потому что официально меня нельзя было принимать без документов. Но очень скоро стало ясно, что эти крохи нас не спасут.
Тогда мне предложили вариант с курсами для медсестер – официальная должность, официальная зарплата, пусть и маленькая, но стабильная. Я согласилась, не раздумывая. Шесть месяцев адской учебы параллельно с основными курсами, ночные зубрежки, бесконечная практика. Я думала, что справимся. Что теперь будет легче.
Но после первых осложнений в папином анамнезе, когда инфекция начала подбираться к суставу и врачи заговорили о необходимости более сильных, более дорогих препаратов, стало ясно: даже официальной зарплаты медсестры недостаточно. Пришлось искать другие варианты.
Так я и оказалась в баре «У Гарри». Однокурсница – Эми – привела. Здесь спокойно относились к работникам-студентам, шли навстречу при составлении графика, а еще оставляли чаевые в полном размере. Никаких отчислений в «общий котел», никаких поборов. Все, что клиент оставил, – твое.
Идеальный вариант – если бы не такой выматывающий.
Но я справлялась. Правда справлялась! Я держалась, работала, училась, ухаживала за отцом, поддерживала маму. Жила на автопилоте, но жила. Функционировала. Выживала.
Пока не случилась та встреча в переулке…
Теперь я вздрагивала от любого громкого звука: разбитой посуды, визга шин, хлопка двери, даже громкого смеха. В каждом из них мне чудился тот тихий, почти неслышный «пух», который отнимал жизни. Инстинкт выживания, доведенный до абсурда, превратил меня в параноика, который видел опасность в каждом теневом силуэте, в каждом незнакомом лице, в каждой темной машине.
За каждым звуком, за каждым углом, за каждой закрытой дверью я ждала появления Человека в Костюме.
Но он не приходил.
Первые недели было особенно тяжело. Мои и без того короткие перерывы на сон, которые я выкраивала между работой в больнице, лекциями и сменой в баре, сократились до критического минимума из-за постоянных кошмаров. В них Костюм стрелял в меня, в них я умирала медленно и мучительно, в них я видела, как мои родители получали известие о моей смерти, и папа умирал от горя, не выдержав еще одного удара судьбы.
При выходе на улицу я постоянно оглядывалась, вжимала голову в плечи, как будто пыталась сделать себя меньше, незаметнее. Всматривалась в проезжающие мимо машины, особенно – большие черные джипы: почему-то мне казалось, что бандиты если и ездили по Гринвиллу, то только на таких. Роскошных, грозных, как бронированные крепости на колесах.
Я дергалась, как припадочная, если кто-то тихо подходил ко мне со спины или неожиданно клал руку на плечо. Коллеги начали замечать, друзья спрашивали, все ли в порядке. Я отмахивалась, говорила, что просто устала, что все в порядке, что просто стресс от учебы и работы.
Со временем стало лучше, конечно. Острые приступы паники стали реже, кошмары – менее яркими, навязчивые мысли – менее навязчивыми. Но это чувство – тотального, всепоглощающего страха – так и не ушло окончательно. Оно запряталось куда-то в темный, дальний уголок души, как опасный вирус, который не проявлял симптомов, но заражал организм изнутри, медленно, незаметно, но верно.
Оно отравляло все мое существование. Я смеялась над шутками друзей, радовалась августовскому солнцу, успешным дням в больнице или спокойным дежурствам, улыбке отца или блинчикам мамы. Но это мерзкое, липкое, противное ощущение притаившейся за спиной опасности, дышащей в затылок, омрачало каждый миг даже самого маленького счастья.