— Какие вещи? — спросила я, и собственный голос показался мне хриплым и далеким. Не-моим.
Валерия бросила быстрый взгляд в сторону Костюма. Я рефлекторно обернулась, чтобы заметить, как тот едва заметно качнул головой.
И тут же его глаза сверкнули в мою сторону.
Я поняла, что его запрет касался не только моей биологической матери.
Она на мой вопрос так и не ответила.
Ясно. Имелись темы, которые нельзя обсуждать при посторонних. Или при таких, как я – случайных свидетелях, которых по какой-то причине оставили в живых.
— Я работала на них, — тихо произнесла Валерия. — Много лет. За обещание, что тебя вернут. Но каждый раз мне предоставляли только крохи информации: фотографии, видеозаписи, твои рисунки. Но я не знала, где ты и с кем. И не представляла, как мне тебя вернуть.
В ее глазах блеснули слезы. Настоящие, не наигранные. Я видела достаточно людей в больнице, чтобы отличить одно от другого.
Но даже это не пробило мою броню.
— А потом? — я откинулась на спинку стула, скрещивая руки на груди. Защитный жест. Глупый, наверное, учитывая, что от пули он не спасет. Но хоть какая-то иллюзия контроля.
— Потом я… отчаялась, — тихо, едва различимо произнесла Валерия, глядя куда-то в стол. Она прятала глаза, но я понимала, что ей стыдно. — Собрала вещи и сбежала, чтобы вырваться из той черноты, в которую меня затянули. Думала, что наконец-то смогу жить, не озираясь по сторонам, но...
Желание обернуться прямо сейчас было таким сильным, что я с трудом в себе его подавила. В истории Валерии находилось столько соприкосновений с моей, что я невольно начинала задумываться о проклятье. Родовом.
— Но по факту просто сменила хозяев, — усмехнулась моя биологическая мать.
— На него? — я кивнула в сторону Костюма, и оборачиваться мне перехотелось.
Теперь понятно, какие отношениях их связывали. Вовсе не любовные. Но, кажется, не менее крепкие.
Валерия снова замялась, бросая быстрые взгляды на мужчину за моей спиной.
— Его босс нашел информацию о тебе. И… отправил нас сюда.
Нас. Не ее одну. Ее – и убийцу в качестве эскорта. Либо Валерия была очень важной персоной, либо очень опасной. Либо и то, и другое.
— Вы работаете на бандитов, — это не было вопросом.
Мать – надо же, как странно даже мысленно называть ее так – опустила глаза. Она не подтверждала, но и не отрицала моих слов.
— Я врач. Работаю в частной клинике. И да, мои… работодатели – не самые законопослушные люди. Но у меня не было выбора.
— Выбор есть всегда, — тихо возразила я, вспоминая слова отца. Приемного отца. Настоящего.
— Не когда речь идет о жизни твоего ребенка.
Мы уставились друг на друга. Кажется, впервые за весь разговор.
В ее глазах было столько застарелых переживаний, что мне стало почти физически больно. Почти – потому что мой собственный страх все еще держал эмоции на коротком поводке, не давая им вырваться наружу.
— Я не прошу тебя простить меня, — Валерия первой отвела взгляд. — Не прошу принять. Я просто… хотела увидеть тебя. Убедиться, что ты в порядке. Что у тебя все хорошо.
Хорошо? У меня?
Я едва не рассмеялась. Истеричным, нервным смехом, который рвался из горла, как крик.
Мой отец умирал от инфекции, которую никто не мог вылечить. Мать работала на износ, ухаживая за ним. Я училась и пахала на трех работах, чтобы хватало на лекарства. Спала по три-четыре часа в сутки. А три месяца назад стала свидетельницей убийства, и теперь каждую ночь видела один и тот же кошмар.
И человек из этого кошмара сидел в пяти шагах от меня, попивая кофе с таким видом, словно это обычный вечер.
Словно он не разрушил мою жизнь одним своим появлением. Дважды.
— У меня все отлично, — выдавила я, и ложь обожгла язык, как кислота.
Валерия, кажется, не поверила. Но спорить не стала.
— Ты заканчиваешь медицинскую школу, — произнесла она вместо этого, и в ее голосе проскользнуло что-то похожее на гордость. — Хочешь стать врачом.
— Хирургом, — машинально поправила я. — Если смогу доучиться.
— Почему «если»?
Я пожала плечами. Не собиралась выкладывать ей всю историю с больным отцом и финансовыми проблемами. Не ей. Не сейчас. Не с убийцей за соседним столиком.