— Жизнь – сложная штука.
Валерия кивнула, словно понимала. И, возможно, действительно понимала – лучше многих.
— Я могу помочь, — осторожно предложила она. — С деньгами. С учебой. С практикой. С чем угодно.
Деньги мафии. Грязные деньги, заработанные на крови и страданиях.
Я должна была отказаться. Сразу, не раздумывая. Гордо вскинуть подбородок и сказать, что мне ничего от нее не нужно.
Но перед глазами встало лицо папы, искаженное болью. Его крики по ночам, когда лекарства переставали действовать. Его мольбы о смерти, когда боль становилась невыносимой. Очередной счет из аптеки с цифрами, которые заставляли сердце сжиматься. Пустеющая банка с нашими сбережениями, которую мы копили годами и которая таяла на глазах, как снег на солнце.
И я поняла, что гордость – это роскошь, которую я не могла себе позволить.
— Мне нужно подумать, — произнесла вместо отказа и возненавидела себя за эту слабость.
Костюм за соседним столиком еле заметно усмехнулся. Словно услышал. Словно знал, что я уже почти сдалась.
Ублюдок.
— Конечно, — Валерия торопливо закивала, и на ее лице мелькнуло что-то похожее на надежду. — Конечно, подумай. Я… я оставлю тебе свой номер. Позвони, когда будешь готова. Или напиши. Когда угодно.
Она полезла в сумку, доставая визитку. Протянула мне. Я взяла – пальцы едва заметно дрожали.
«Валерия Ривас. Главный врач».
И номер телефона внизу. Никакого адреса клиники, никаких дополнительных данных. Словно визитка была создана специально для этого момента.
Ривас. Значит, это моя настоящая фамилия. Алисия – так она назвала меня, когда вошла. Не Вайлет. Не Ви.
Алисия.
Чужое имя, принадлежащее чужой девочке из далекого прошлого.
— Мне пора возвращаться к работе, — я поднялась, пряча визитку в карман форменного фартука. Ноги все еще подрагивали, но держали. — Спасибо за… за разговор.
Валерия тоже встала. На секунду мне показалось, что она хотела обнять меня, но что-то в моем лице ее остановило.
— Береги себя, Али… Вайлет, — поправилась она, и голос ее дрогнул.
Я кивнула и развернулась, чтобы уйти.
И едва не врезалась в Костюма.
Он стоял прямо передо мной – вырос из ниоткуда, бесшумный, как тень. Его парфюм – лимонный, приторный – ударил в нос, и меня затошнило от накативших воспоминаний.
— Не делай глупостей, — произнес он тихо, так, чтобы слышала только я. — И все будет хорошо.
Это не было угрозой. Или было – но замаскированной под заботу.
Я столкнулась с ним взглядами – впервые за весь вечер – и утонула в этой черноте. Глубокой, непроницаемой, как ночное небо без звезд. Там снова не было эмоций: ни злобы, ни ненависти, ни даже раздражения. Там была только пустота. Холодная, безразличная пустота, которая до сих пор приходила мне во снах.
— Вы уже говорили мне это однажды, — прошептала я. — В переулке. После того как убили человека.
Костюм чуть склонил голову набок, изучая меня, словно интересный экспонат. В уголке его губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Но это была не улыбка радости или удовольствия. Это была улыбка хищника, который знал, что добыча уже в ловушке.
— И я сдержал слово, — произнес он тихо, почти ласково. — Ты ведь все еще жива, не так ли?
Это не вопрос – это новое предупреждение. Как обещание того, что может случиться, если я забуду о его словах.
Он обошел меня и направился к выходу. Валерия уже ждала его у двери и бросала на меня последний, полный тоски взгляд, приправленный печальной улыбкой.
Колокольчик над дверью звякнул, выпуская их в ночь.
А я осталась стоять посреди бара, чувствуя себя так, словно только что пережила ураган. Посуда разбита, столы перевернуты, и где-то под завалами – то, что раньше было моей жизнью.
Ты ведь все еще жива.
Да. Пока да.
Но почему-то это больше не казалось мне утешением. Потому что быть живой – это еще не значит быть свободной. Потому что каждый день с этой визиткой в кармане будет напоминать мне о выборе, который я должна сделать. О выборе между гордостью и выживанием. Между принципами и любовью к отцу.