Сначала появились рыжие отблески, пробивавшиеся сквозь закрытые веки. Следом за светом пришло живительное тепло. Разрозненные звуки сложились в легкий шум, потрескивание и щелчки, в которых она смогла опознать горящий костер. С невероятным трудом, потому что сил почти не было, а тепло костра делало тело совершенно вялым, она раскрыла глаза и стала бездумно смотреть на пляску пламени над ярко светящимися оранжевым поленьями. Огонь притянул взгляд, заполнил пространство, выжигая все мысли и чувства, кроме блаженного тепла. Но мыслей и так не было. Постепенно вернулось ощущение тела, и она поняла, что лежит у костра на чем-то твердом, завернутая в мягкое, слегка сковывающее движения.
Девушка напрягла мышцы и медленно села. Так же медленно повернула голову, чтобы оглядеться.
Она сидела на плотной лежанке еловых веток, в зеленом влажном спальнике, застегнутом по самое горло. Костер уже был полон прогоревших углей, смотревших на неё десятком ярко-оранжевых глаз, на которых шалашиком высились свежие дрова. Значит, огонь горит уже довольно давно. Рядом с костром на земле стоял закопченный котелок, из которого до её ноздрей донесся чудесный аромат съестного. Лежало толстое бревно с торчавшим в нем топориком. Все блестело так, словно после дождя. С другой стороны, на распяленных ветках, исходили паром джинсы и водолазка, на сучках повисли кроссовки. А дальше свет пламени выхватывал из темноты фасад ярко-красной туристической палатки. Вокруг стеной высились черные стволы деревьев.
- Отлично, вы очнулись.
Веселый и приятный голос возник где-то за спиной и за время фразы переместился вбок. От неожиданности она вздрогнула и испуганно подалась в противоположную сторону. Потом повернулась.
Высокая фигура шагнула в освещенный круг, и свет пламени отразился и заиграл медью на огненно-рыжих волосах присевшего на бревно мужчины. Девушка смотрела на него во все глаза. Потом попыталась вспомнить, могла ли она его видеть раньше, и не вспомнила. Затем присмотрелась повнимательнее.
Волосы, полускрытые небрежно наброшенным капюшоном куртки, слегка вились. Как и короткая борода, обрамлявшая моложавое лицо, усыпанное веснушками. Сидевший рядом с ней молодой мужчина был, казалось, самым рыжим из всех, кого она встречала в жизни. Встречала в жизни? После того, как мысль пролетела и пропала, девушка напрягла память, но не смогла вызвать из её глубин ни одной картинки прошлого и с удивлением поняла, что её жизнь началась с этого тепла и этого пламени. И этого человека.
Она испуганно замерла, стараясь осторожно, не расплескав память, выудить из неё хоть что-то, что объяснило бы появление перед ней костра и рыжего незнакомца.
- Вижу, вы смущены, - сказал этот самый незнакомец негромко и очень доброжелательно, - поэтому сразу объясню. Вы тонули в реке, а я вас вытащил. Принес сюда, на мою стоянку. Перевязал вашу рану, она пустяковая, не беспокойтесь. Кто бы в вас не стрелял, пуля только чиркнула по бицепсу. Болезненно, но совершенно не опасно, уверяю. Сстянул с вас мокрую одежду – уж простите – и растер спиртом, потому что вы были просто-таки ледяной. Потом завернул в спальник и грел у костра, пока вы не очнулись. Как-то так.
Она потрогала плотную повязку на руке.
- Кто вы? – спросила девушка.
- Меня зовут Герман. Я тут недавно, туристом, и, как оказалось, очень удачно сделал стоянку так недалеко от берега. А как зовут вас, спасенная?
Он улыбнулся ей, и такой теплой была эта улыбка, а он – милым, что девушка сразу почувствовала к рыжему симпатию. Что-то в глубине её будто растеклось приятным теплом. Она невольно улыбнулась в ответ, но затем между ее бровями пролегла глубокая складка.
- Я… Я не помню.
- Не помните своего имени? – удивленно и обеспокоенно спросил Герман. – Хотя… Ранение, долгое пребывание в холодной воде, шишка на голове, возможно, контузия от какого-то удара…
- Не помню ничего… - она беспомощно оглянулась на огонь, словно ища поддержки. – Ничего, до этого костра. И имени тоже…
- Знаете… - он слегка наклонился вперед, и в его взгляде блеснуло искреннее восхищение, - у вас глаза крайне необычного цвета… Как цветок. Если бы мне была дана возможность дать вам имя, я бы, наверное, назвал вас Фиалкой.