- А вы теперь заодно с ними? – презрительно спросила Фиалка. Предательство она считала одним из самых ужасных человеческих поступков.
Семён перевел взгляд на неё и спокойно сказал:
- Почему теперь? Я и был заодно с ними.
Она не нашлась, что ответить.
- Что с остальными? – громко спросила Светик. Но ни главарь, ни Семён никак не отреагировали на её вопрос.
Главарь обратился к Семёну, не сводя при этом взгляда с Фиалки. Взгляда, от которой у неё все трепетало внутри.
- Этих двоих – в барак. Отдать тряпье. Завтра распределим.
- Что значит распределим?! – возмутилась Диана. – Да кто вы вообще такие? Где наши вещи, где наши друзья?!
- Вы знаете, кто наши родители?! – присоединилась к ней Светик. – Да один звонок! И вас в порошок тут всех сотрут.
Реакция главаря на эти крики была неожиданной. Он вдруг усмехнулся и повернулся к Семёну:
- Один звонок. И нам тут всем конец.
- Да, однозначно, - рассмеялся тот. – Главное, чтобы было откуда позвонить, да?
Вопрос был адресован уже к Диане и Светику. Потом Семён ткнул пальцем в сидящих за столом голых мужиков:
- Забирайте их в женский барак. А вы, - обратился он к девушкам, - лучше без глупостей.
Он развернулся и ушел.
Главарь подошел к лежащим на полу Вароху и второму насильнику и похлопал их по лицам, приводя в себя.
Когда оба очухались - надо сказать довольно быстро – он повторил свой приказ насчет девушек, и все четверо вывели Диану и Светика, которые оглядывались на неё со злорадством и сочувствием соответственно.
Через несколько минут Фиалка осталась наедине с главарем - или вожаком, как она его про себя уже называла – вдвоем.
Он сидел на корточках перед ней, кутавшейся в простыню, и молча смотрел ей в глаза. Вид у него при этом был мрачен, но Фиалка по-прежнему видела в нем какую-то затаенную боль, поэтому ей не было страшно.
- Ты меня не боишься.
Это не было вопросом, и Фиалка промолчала.
- Завернись в простыню. – он поднялся и стоял, сложив руки на груди.
Фиалка сейчас не была под властью недавней злости, и ее затопило смущение. Поэтому она, не вставая, стянула к груди простыню и запахнулась.
- Встань.
Фиалка подобрала под себя ноги и неловко встала на кровати. И в следующий момент взвизгнула, когда он схватил её своими огромными руками и закинул на плечо. Фиалка завопила и замолотила кулаками ему по широкой спине. Он остановился и негромко сказал:
- У тебя ноги изранены. Лежи спокойно.
Фиалка замерла, и после этих слов в её душе возникла какая-то оторопь, оцепенение.
- А…
- Молчи.
Шагая так легко, словно никакого дополнительного веса на нем не было, бородач вынес её под ночное небо и пошел, с глухим стуком впечатывая каблуки в землю. Фиалка безвольно лежала у него на плече, внезапно почувствовав, как её вымотало все, что было сегодня ночью. Переживания, побег, едва не произошедшее насилие. Только теперь она ощутила ноющую боль в ногах и запоздало подумала, что ни разу не посмотрела на них с того момента, когда выбежала из сарая. Он сказал, что ноги изранены. Такое вполне могло быть, потому что она бегала по камням, траве, всяким веткам и шишкам, и ещё бог весть чему. Просто ноги онемели от холодной ночной росы, а когда её поймали, стало не до того.
Так что сейчас, колыхаясь вниз головой на плече у несшего её бугая, она испытала какую-то недоверчивую благодарность к нему за такое внимание. И задумалась, что могло её вызвать.
Ну, во-первых, её не изнасиловали. Потому что его приезд спугнул уродов, так что своим появлением он, хоть и косвенно, но спас её. А может быть он хочет изнасиловать её сам?! Подумав об этом, Фиалка, поначалу испугавшаяся, быстро успокоилась. Почему-то ей не верилось в такие его намерения. Ведь он мог сделать это ещё там, в том ужасном доме. Мог сделать на глазах у своих приспешников. Но не сделал. Правда, то, что он спас её от собственных подчиненных, для которых насилие, видимо, было в порядке вещей – а, значит, санкционировано им же - преуменьшало степень этого с виду благородного поступка. Тем не менее, ощущая на бедрах хватку этого огромного зверя, висящая вниз головой Фиалка испытывала совсем не те чувства, какие должна испытывать бессильная жертва, которую тащат в логово. Её пугало и удивляло это обстоятельство.