Его жесткая, словно звериная внешность и чуткие, легко и нежно ласкающие её лицо руки, вызывали в её сознании такой диссонанс, что весь её организм словно внезапно разбалансировался. По телу пробежала дрожь, отдаваясь в самых отдаленных его уголках, когда пальцы вожака коснулись шеи чуть ниже мочек ушей.
- Ты даже не представляешь, - прошептал Чертополох, приближаясь, - что ты для меня значишь на самом деле. Ты мой Зов…
- Я… - попыталась возразить Фиалка, но губы мужчины накрыли её собственные, и что-то произошло.
Словно радужный фонтан взорвался в её сознании. Глаза сами собой закрылись, отрезав её от мрачного настоящего, и оставив только его губы и его руки. Где-то на краю билась мысль, что он тот, кто виновен во всех её нынешних несчастьях, но волны теплой неги, накатывающие от поцелуя Чертополоха и прикосновений его пальцев, подминали под себя эти отголоски правды, растворяя их в том океане блаженства, который захлестывал Фиалку, получавшую такую малую, но прежде не изведанную чувственную ласку.
Его губы были требовательными, но не настойчивыми. Активными, но не наглыми. Медленно и осторожно продолжал он поцелуй и поглаживания, и под этой лаской её гнев и подозрительность таяли помимо её воли. Звериная сила, исходившая от него, обволакивала Фиалку, при этом трансформируясь в заботу и нежность. В какой-то момент его пальцы забрались ей в волосы, и девушка невольно охнула от удовольствия, приоткрыв губы.
Их дыхание слилось воедино. У Фиалки закружилась голова, а в теле появилась такая легкость, что она почти почувствовала, как отрывается от кровати. Длилось это недолго, потому что с тяжелым вздохом Чертополох оторвался от неё и медленно поднялся на ноги.
Послевкусие поцелуя ещё таяло на её губах, Фиалка медленно приходила в себя. И на неё тут же нахлынули эмоции. Стыд за предательство Ильи, волнительное чувство от такого поцелуя со своим пленителем, и злость на себя за удовольствие, которое она при этом испытала.
- Зачем… Зачем ты это сделал?..
- Не могу идти против своей природы, - глухо сказал он, поворачиваясь к выходу.
- Скажи… Ты говорил про моих друзей… А кто-то из них реально уехал? Ты отпустил кого-то?
Чертополох остановился и, не оборачиваясь, пожал плечами.
- Нет, конечно. Зачем?
И, прежде чем Фиалка нашлась, что ответить, он вышел.
Она осталась одна, кусая маникюр в панических размышлениях о том, как же ей поступить.
Глава 14
Весь день она провела в метаниях.
Ошейника не было, она не сидела на цепи. Дверь тоже не была закрыта. Фиалка постоянно порывалась броситься к ней и выбраться наружу. Тем не менее, глупой она себя не считала, и понимала, что бежать на глазах у всех бессмысленно и бесполезно. Но ждать… вот это было самым сложным.
Сомнения в искренности Чертополоха съедали ее.
И их поцелуй... ничего подобного с Ильёй она не испытывала. С ним все казалось каким-то… будто ненастоящим, словно эксперимент. Фиалка была убеждена, что любит его. Но теперь... теперь её уверенность была поколеблена, и Фиалку разрывали чувство вины и злость на себя.
Девушка упала на постель, обхватила руками подушку и горько вздохнула. Ещё утром все было так просто! Это вот - враги, это - друзья. Но этот поцелуй выбил её из колеи понятного мира. Теперь сумбур мыслей все перемешал. Нет, враги по-прежнему оставались врагами, а Чертополох – их предводителем, тут ничего не изменилось. Но проявляемые им эмоции... Было ли это игрой, целью которой был вред ей, Фиалке? Или среди уродов был урод, в котором сохранилось что-то человеческое? И можно ли считать проявлением человечности только то, что он хотел её?
Фиалка уже приняла, как данность, что её мысли о Чертополохе приняли совсем иной оборот. И что она уже не ставит его в один ряд с остальными бандитами, тем же Фомой. Но не страх перед возможным насилием или трудностями побега, на который ещё надо было решиться, вгонял её в депрессивное состояние. Она долго не понимала, что так гнетёт ее, пока не догадалась, что это слова Вожака о решении каждого из друзей бросить остальных ради спасения.