Глава 3
- Может быть, кролик был недожаренным?
- Я не знаю. – Фиалка прополоскала рот водой из термокружки, которую ей дал Герман.
- Ты не выглядишь больной, - заметил он обеспокоенно.
- Да я себя такой и не чувствую, - заверила Фиалка. - И не помню, чтобы болела.
- Ну, может быть, просто желудок чувствительный. Я, конечно, не врач, правильный диагноз не поставлю. Но это выглядит наиболее вероятным. У нас, городских жителей, пищеварительная система уж больно расшатана.
- Наверное.
Девушка прислушалась к себе и не нашла никаких неприятных ощущений. Приступ тошноты как пришел, так и отступил, оставив только неприятное послевкусие. Во всем остальном она чувствовала себя абсолютно здоровой. Фиалка посмотрела на озабоченного Германа, который мерил её крайне задумчивым взглядом. Наверняка прикидывает, насколько я буду обузой ещё и с этим, подумала она.
- Со мной все в порядке, - убежденно сказала девушка, которой даже мысли о том, что она может остаться одна, были неуютны. - Я не доставлю проблем. Можно идти. Правда.
- Хорошо… - с некоторым сомнением в голосе сказал Герман, выпрямляясь и помогая ей подняться. – Тогда в путь. Хотелось бы найти схрон до темноты.
Они шли по лесу уже несколько часов.
Вопреки предположениям Фиалки и опасениям Германа, который неутомимо шагал, как автомат, девушка вполне выдерживала довольно высокий темп, так что у неё не было поводов отчитывать себя. Да и Герман перестал озабоченно хмуриться, помогая ей преодолевать подъемы или перепрыгивать русла ручьев, несколько раз встречавшихся на их пути. Возле них они пару раз отдыхали, напившись чистой и прохладной воды, заполнив бутылки и перекусив. На первом таком привале, осторожно пожевав мяса и прислушавшись к ощущениям, Фиалка пришла к выводу, что утренний приступ был разовым явлением. По крайней мере, позывы не повторялись, и девушка с удовольствием пообедала сохраненной Германом зайчатиной. Сам он от мяса отказался, объяснив это тем, что не голоден, а полудневной переход не может заставить его заголодать.
Вообще, её рыжебородый спутник показал себя опытным походником. Под его ногой не хрустнула ни одна ветка, а ещё Фиалка заметила, что для движения он выбирает такой путь, чтобы оставалось как можно меньше явно видимых следов. Девушка задумалась об этом, но пришла к выводу, что Герман, как истинный любитель живой природы, каким он себя уже зарекомендовал, просто желает поменьше наследить в лесу.
Он то и дело оглядывался на неё, и Фиалка заметила, что эти взгляды направлены не на то, чтобы проследить за ней, как она двигается и не устала ли. Точнее, не только на это. По большей части глаза Германа, когда он поворачивал голову, светились удовольствием. Он явно наслаждался её видом, и Фиалке это было до безумия приятно, хотя она и смущалась. Так что большую часть похода её щеки горели румянцем.
Заинтригованная подобными проявлениями симпатии, девушка невольно начала фиксировать их.
Например, все чаще, подавая ей руку, чтобы преодолеть какое-то препятствие, Герман начал чуть задерживать её пальцы в своих, а однажды совершенно явственно погладил большим пальцем её ладонь, сделав это настолько незаметно, что только уже настроившаяся на подобные вещи Фиалка поняла это. Посмеиваясь про себя и прислушиваясь к приятной щекотке в животе, она начала подыгрывать Герману. Просила помочь ей там, где и так бы справилась, чтобы лишний раз подержать его за сильную руку. Нарочно оступалась, чтобы схватиться за его литой бицепс. Говорила, что боится спрыгнуть с холмика, и он опускал её, держа за талию. При этом их тела несколько мгновений были очень близко друг от друга, и Фиалке казалось, что она чувствует, как по его телу пробегает дрожь.
Каждый раз внутри неё что-то сладко замирало, и Фиалка хотела продлить это приятное ощущение. Ей всё очень нравилось. Нравилась нетронутая природа вокруг, мягкий, пружинящий ковер трав под ногами. Влажный запах мхов и древесной коры. Чичикающие над головой белки, лихо сигающие с ветки на ветку. Ей очень нравился Герман. Его мягкая улыбка на мужественном лице, выражение глаз, которое Фиалка уже самодовольно определила для себя, как обожание. Его мускулистые ноги и ягодицы, обтягиваемые брюками, когда Герман залезал на какой-нибудь поваленный ствол. Ей до мелкой дрожи в руках была приятна та скрытая игра в прикосновения, которую они вели, внешне оставаясь беспечно-спокойными. Она готова была продолжать её вечно. Но Герман либо решил прекратить, либо перестал замечать эти тайные знаки, которыми они обменивались.