— В самом деле, леди и джентльмены, — услышала Луиза Джеффри. — Я вот что подумал: почему бы мне и моему чудесному аккомпаниатору не провести какое-то время вместе, обсуждая, чем мы сможем вас удивить в следующий раз? Эдна, я могу воспользоваться вашим зимним садом?
Все ахнули от изумления, когда Джеффри растолкал окружавших его друзей и подошел к Луизе. Она была ни жива, ни мертва. Мысль, что она снова будет рядом с ним, приятно ошеломила ее, но то, что все происходило на людях, смущало.
— О… нет, мистер Редверс, я не согласна, — быстро проговорила Луиза, ловя на себе пристальный взгляд Виктории Эндрюс.
— Я так решил, миссис Хескет! — возразил Джеффри.
Он предложил ей руку и повел ее в зимний сад. Все улыбались, глядя на них, только мисс Виктория Эндрюс и ее отец мрачно смотрели им вслед.
Когда они проходили через двери зимнего сада, Джеффри оставил их открытыми, и Луиза облегченно вздохнула — правила благопристойности были соблюдены.
Цитрусовые деревца источали едва уловимый аромат.
— Разве Сэму Хиггинсу не по силам сделать в Холли-Хаусе то же самое? — спросила Луиза, наклоняясь, чтобы вдохнуть аромат цветущего лимонного деревца. Правила хорошего тона требовали, чтобы она была предельно осторожна, оставаясь одна с любым мужчиной, и с Джеффри Редверсом в частности.
— Вряд ли можно сделать что-нибудь значительное, не имея знаний и мастерства. Вы могли это видеть по моему пению, — проговорил Джеффри, садясь на край водоема в центре зимнего сада. Золотая рыбка подплыла поближе в надежде, что ей бросят какое-нибудь лакомство. — Позвольте мне еще раз поблагодарить вас за ту неоценимую услугу, которую вы мне сегодня оказали.
— Не стоит благодарности. — Луиза пожала плечами, озираясь по сторонам. Зимний сад напомнил ей джунгли, с их хищниками, которые требуют осторожного обращения. И уважения, добавила она с улыбкой.
Улыбка угасла, стоило ей поймать взгляд, брошенный на нее Джеффри. Он смотрел на нее с нескрываемым вожделением. Сейчас Луиза чувствовала себя незащищенной под его бесцеремонным взглядом, которым он, казалось, раздевал ее.
— Мне пришлось самому пробиваться в люди с очень раннего возраста, — медленно произнес он, понизив голос, чтобы не услышали в гостиной. — Обучение музыке было для меня непозволительной роскошью.
— Мы только что были свидетелями вашего триумфа, — начала, было, Луиза, но Джеффри, по всей видимости, устал от лести своих поклонниц. Он поднялся и пошел вплотную к молодой женщине. Поскольку дорожка в зимнем саду была очень узкой, Луиза оказалась загнанной в угол.
— По-другому я не умею, — прошептал он и, обняв Луизу, поцеловал так, как ее никто еще не целовал.
Это было похоже на бег по краю пропасти — все такое ужасающе запретное, чувственное. Луиза была потрясена до глубины души. Такому разгулу чувств надо положить конец!
И немедленно!
Как только она высвободила руку, Стефен Джеффри Редверс-Эллингтон получил то, что заслужил, а именно — звонкую пощечину.
— Мистер Редверс! — гневно воскликнула Луиза, как только к ней вернулся дар речи. — Что вы себе позволяете?!
— Ничего особенного, — просто ответил он, широко улыбаясь. — Вы тоже, наверное, так думаете!
— Вам нравится порочить репутацию истинной леди? — вполголоса проговорила Луиза. Лицо ее пылало, но не только от гнева.
— Разумеется, нет, — проговорил он и повернулся к двери. — Знали бы вы, сколько раз мне приходилось жертвовать собой!
Луиза тяжело вздохнула. Ее обвели вокруг пальца! Этот мерзкий-премерзкий человек дождался своего часа! Выждал, мерзавец, момент, когда ей некуда будет бежать, и набросился на свою жертву.
— Вы садист! — выкрикнула Луиза, задыхаясь от переполнявшей ее ярости.
— Что вы! В конце концов, я проделываю свои шуточки с глазу на глаз, — бросил он на ходу, направляясь к двери. Он спешил к своим друзьям, чтобы веселиться, как ни в чем не бывало.
Пытаясь прийти в себя и успокоиться, Луиза крепко смежила веки, но помимо ее воли образ Джеффри всплыл в воображении так явственно, что она вздрогнула. Иллюзия его присутствия усиливалась еще тем, что она продолжала ощущать прикосновение его губ к ее губам — прохладное, крепкое, долгое. Она была вынуждена признать, что ей было невероятно хорошо в его объятиях и, как ей показалось, ему тоже доставляло удовольствие обнимать и целовать ее. Во всяком случае, она не чувствовала себя обиженной. Подтверждением этому служило лихорадочное возбуждение, которое заставляло ее кровь быстрее мчаться по венам.