– Бери-бери, Назар, не стесняйся. Эвочке же нельзя, а Маня не обидится. Мы ей на следующей неделе привезём. Как знала, у Михайловны побольше взяла.
– Спасибо, Галина Никитична.
Я подцепляю вилкой уже черт знает какой кусок сала с тонкими розовыми прожилками, отправляю себе в рот, стараясь не улыбаться на «незаметное» переглядывание родителей Эвридики, сидящей напротив меня и пунцовой до корней волос. Она стесняется поднять глаза от своей кружки с чаем, к которому даже не притронулась, добивая меня своим смущением, абсолютно не вяжущимся с тем танцем в клубе или нашим ужином и разговором в «Генацвале». Там она не замечала никого, а сейчас, рядом с родителями, дёргается от любого шороха и кусает губы, нервничая.
– Ну так и чем ты, Назар, занимаешься? – Василий Петрович, все же первым начинает допрос к счастью Галины Никитичны. Он густо солит надкушенный помидор, отламывает небольшой кусочек хлеба и хитро улыбается, когда Эвридика буквально вцепляется в свою кружку.
– Я архитектор.
– О как, – хмыкает, кивает себе и жене, будто зная наперед все ее интересы и вопросы. – Слышала, мать? Архитектор! И что ты проектируешь? Дома или эти офисы ваши?
– Все понемногу, Василий Павлович. В зависимости от запросов заказчика.
– Что и баньку сможешь нарисовать? Или это уже не те запросы?
– Ну почему же не те. Смогу. Вы для себя интересуетесь?
– А то.
– Папа! – Эвридика впервые за время чаепития решилась подать голос и тут же стушевалась, услышав:
– А что папа? Папа между прочим о вас с матерью думает. На дачу приедете, хоть помыться в своей можно будет, а не к соседям напрашиваться! Папа… За спрос денег не берут, Эвка. Правильно я говорю, Назар?
– Абсолютно верно, Василий Павлович, – киваю в ответ и снова цепляю пластинку сала, чтобы не расстраивать Галину Федоровну, придвинувшую блюдце чуть не вплотную ко мне.
– Ну так что? Нарисуешь нам баньку? Или ты только бетонки могёшь?
– Почему бы и нет. Вы мне размеры скажите, я вечером эскизы набросаю.
– Вот! Вот это уже наш разговор! – потерев ладони, Василий Павлович задумчиво посмотрел в потолок и кивнул. – Четыре на три. Меньше не надо.
– На два отделения или с комнатой отдыха? Топить откуда планируете?
– Ого! – довольно крякнул мужчина и подмигнул жене. – Вот это мы, мать, удачно к дочке в гости заехали! А то так и ходили бы кругами вокруг да около, – перевел взгляд на меня и спросил, – А сам как думаешь, Назар? Мы ж люди в этом не сильно разбирающиеся.
– Я бы делал с комнатой и топочной выходящей в нее. Меньше мусора в самой бане и то же тепло. Четыре на три, конечно, не лучший вариант – много неиспользуемых хвостов останется, – но тут надо смотреть что у вас по материалам и сколько его.
– Не боись, Назар! Лес у нас есть. Не хватит, еще привезу, благо знакомых на пилорамах у меня хватает. Напилят как надо, любо-дорого посмотреть будет. Так что с этим вопросов нет. А хвосты… – Василий Павлович переглянулся с женой и махнул ладонью, – Да и черт с ними! На дрова пустим, ежели не пригодятся.
– Или можно сделать шесть на три с открытой террасой, – предложил я.
– А давай! Соседям на зависть, нам на радость! – кивнул отец Эвридики, потирая ладони. – Рисуй, Назар, проект. За мной не заржавеет. Срубим баньку, так попарю, что младенчиком из нее выйдешь.
И решенная банька, словно пристрелочный выстрел, стала первым вопросом в пулеметной очереди о том кто я и где я, посыпавшейся уже от обоих родителей Эвридики. Галина Никитична больше вскользь, стараясь не выдать свой интерес, а Василий Павлович в лоб и напрямую – после его вопросов Эвридика вспыхивала румянцем, но прислушивалась к моим ответам, выдыхая с облегчением на довольное хмыканье отца, решившего, что с меня хватит, лишь через два часа непрерывных расспросов, уже в присутствии вернувшейся с работы Маши.
– Пойдем-ка перекурим, Назар, да мы все же ближе к дому поедем. Можем и тебя подкинуть.
– Спасибо, я на своей, – деликатно отказываюсь, не зная каким образом доберусь до машины после такого плотного чаепития.
– Ну раз на машине, то сам, – кивнул мужчина, поднимаясь из-за стола. – На чем хоть ездишь?
– «Трекхок», «Камаро», – ответил и заулыбался на понимающее угуканье и очередную вспышку румянца на щеках Эвридики.
– «Самара», говоришь? Неплохая машина, у Григорьича сын на такой ездит. Багажник, как по мне, маловат, конечно. Нам вон картошку возить надо или ту же рассаду весной. Вам молодым не понять.