– Всему свое время, Василий Павлович, – согласился я, пропуская мужчину на балкон.
– А то! По молодости-то запросы совсем другие, – хмыкнув, отец Эвридики взял предложенную мной сигарету и, закурив ее, выпустил дым в открытую створку окна. – Пьешь?
– Нет.
– Этот что ли? Язвенник?
– Почему сразу язвенник? Могу выпить за компанию, но мне это не интересно.
– Не интересно, – хмыкнул Василий Павлович и, смотря мне в глаза, уже серьезным тоном произнес. – Вот что я тебе скажу, Назар. Я вас городских насквозь вижу. Голову девкам цветочками пудрите, а сами о другом думаете. Цветочков у нас на даче пруд пруди, а Эвка одна. Я за нее с тебя три шкуры спущу, не посмотрю, что архитектор. Если побаловать решил, лучше сразу себе венок заказывай. В мешок закину и вывезу в лес – век никто не сыщет.
– А если нет? – спросил я, не разрывая взгляд.
– Там посмотрим, и время покажет. Поди не дурной и услышал, что сказать тебе хочу. Эвку мы не для шалостей ростили.
– А я не для шалостей с ней и познакомился, Василий Павлович.
– Ну тогда и мешок глядишь не пригодится, – многозначительно улыбнулся он и глубоко затянулся, переводя взгляд на улицу. – Эх, погодка-то нынче какая…
Передав Глоку две банки с солёными огурцами и помидорами, кое-как устраиваюсь на заднем сиденье и откидываю голову на подголовник.
– Домой, босс?
– Глок, дай немного передохнуть, – выдыхаю, расстегиваю пару пуговиц на вороте рубашки, ослабляю ремень и смеюсь. – Надо было тебя с собой брать. Я столько есть не могу.
– Вкусно хоть было, босс?
– Сало с чесноком, закруточки, потом картошка жареная, – перечисляю все, что мама Эвридики умудрилась приготовить и впихнуть в меня под разговор, и снова выдыхаю. – Кормили на убой, Глок.
– Домашнее если, то чего не есть-то?
– Не спорю, но не в таких количествах.
– Да пару месяцев так поедите, привыкнете, – Глок, гоготнув, заводит двигатель и взглядом провожает чету Симоновых, вышедших из подъезда. – А в общем как?
– Батя грозился вывезти в лес и прикопать, мать закармливала, как в последний раз.
– Ну, значит, нормально.
– Нормально, Глок, но в следующий раз пойдешь со мной.
– Не вопрос, босс. Я домашнее уважаю. Домой?
– Поехали. Только не гони.
14. Эва
Если можно сгореть со стыда, то я сгорела. Хватило одной секунды, чтобы уши вспыхнули огнем от того, что Назар увидел мое белье в ванной. Не мог не увидеть. Глупая надежда, что трусики на верёвке остались незамеченными им, истаяла сразу, как в поле зрения попали мои белые плавки с розовыми рюшечками – нелепее и смешнее сложно представить, но рядом с ними сушились и другие, и лифчики, и пижама с лисичками. Я выскочила из ванной, не зная куда себя деть и как открутить время хотя бы на пять минут назад, чтобы догадаться задернуть штору или снять и спрятать белье в ту же стиралку. А все мама со своими распросами. Заговорила, заболтала, из головы и вылетело. Господи, ну вот почему они не предупредили, что приедут?
– Стрекозка, я что-то тебя совсем не узнаю. Может, мы с папой что не так спросили? Так ты пойми, нам же интересно с кем ты встречаешься.
– Мамуль, – простонала я, уже не отрицая маминого «встречаетесь» – бесполезно. Не услышала ни с первого раза, ни с сотого.
– Ой, с тобой каши сегодня не сваришь, – махнула она ладонью, обнимая меня. – Интересный мальчик этот твой Назар, не переживай. Мне он понравился, да и папе вроде тоже. Вась, как тебе?
– Посмотрим, Галь, – подмигнул мне папа и заторопил маму. – Давай, мать, время не тяни. Нам ещё до дому ехать.
– Все-все-все! Одеваюсь я уже, одеваюсь, не рычи только, – засуетилась мама. Накинула куртку, поправила волосы и, чмокнув меня и Маньку, выскочила на площадку.
И стоило только ей оказаться за дверями, папа тут же сунул мне в ладонь несколько сложенных купюр.
– Мамке только не говори, – прошептал он, – Подхалтурил тут малехо.
– Пап, забери! У меня есть, – я попыталась вернуть деньги обратно, но папа только рассмеялся:
– Эвка, не смеши. Есть у нее. Знаю я вашу стипендию. В холодильник смотреть страшно – мышам веситься не на чем. Бери, говорю, тебе они лишними не будут. Куртешку купишь новую или чего там надо. Да хоть в том же кафе посидите. Да Мань? – подмигнул Маньке, жующей толстенный бутерброд в четыре этажа, торопливо чмокнул меня в лоб и пошел догонять маму.