Когда Варгас поднял трубку, Сен буквально взорвался. Бросив несколько обычных слов, он выпалил: «В общем, так: или вы идете на 250 миллионов и 15% допобеспечения, или до свидания». На другом конце наступило молчание. Варгас не ожидал ни самого Сена, ни такого грубого напора. Потом он довольно спокойно ответил, что ведет переговоры с Королевой и представителями группы RAV, что переговоры продвигаются и ему неясно, правильно ли Сен представляет себе ситуацию. Сен проигнорировал это заявление и насел снова, но ничего не добился.
Швырнув трубку, Сен в дикой ярости завопил: «Да пошло это все...!» — и выбежал вон. Теперь уже вспылила Королева: по ее мнению, пока все шло вполне приемлемо, и она имела железный настрой добить дело, невзирая на трудности. Banamex относился к числу важных клиентов и служил перспективным источником будущих операций, а тут Сен посылает Варгаса. Она рявкнула: «Если мы сейчас завалимся, пусть он и расхлебывает!» — и тоже вылетела вон. Я остался с Маршалом Салантом; мы взглянули друг на друга и пожали плечами: ясное дело, всему каюк.
Между тем Сен занялся делом, которое он очень любил (наряду с шахматами), — ставками на матчи чемпионата мира. Разрабатывая сложную ставку на несколько футбольных команд, он начал понемногу отходить и бормотал: «Игра приятственная, но все это вроде как с Banamex, все может полететь, потому что везде козлы».
Тут к нему подошел Страшила и показал таблицу опционов облигаций Brady в латиноамериканском журнале. Часть пара Сен выпустил на него.
— Вот что интересно, — забубнил Страшила, сам не зная, что хочет сказать, — так это список продавцов опционов.
— Красота, — ответствовал Сен, — правда, очень интересно. Знать бы только, чем.
Страшила пожал плечами и побрел к себе.
Когда Сен до конца уяснил, что Banamex ни в какую не хочет подписывать контракт, он впал в уныние и пробормотал: «Не знаю, что мне вообще тут делать». Я сочувствовал ему, но в целом думал точно так же. В числе прочего мы обсуждали вариант выхода из тупика с Banamex. Идея состояла в том, что Morgan Stanley покупает пакет опционов «пут», чтобы довести сверхобеспечение с 15 до 18%. Но и это не прошло.
Однако когда группа подсчитала прибыли от сделки по MEXUS с Serfin Securities, Сен несколько приободрился. Мы, считал он, могли сделать еще больше, и похвалялся: «Еще немного, и я буду королем мексиканского рынка». На службу Сен грозился приходить в сомбреро. Несколько месяцев спустя, когда песо рухнуло, по залу стала гулять карикатура с заголовком «Бидьют Сен», на которой был изображен нищий, протягивающий свое сомбреро за мелочью.
Мы сделали на MEXUS несколько сотен тысяч, но боссы остались недовольны. Королева повелела мне переключиться с Мексики на что-нибудь еще. Действительно, пора было двинуться в другую страну. Маршал Салант поблагодарил меня за MEXUS, заметив при этом, что вся операция проведена «на уровне колеса». Иными словами, я не придумал ничего нового, а вообще, заметил он, команде RAV нужно что-то новенькое — какая-нибудь свежая идея, способная принести комиссионных на миллион, а лучше — больше.
Замышляя грандиозные планы, я нежданно-негаданно принял участие еще в одной операции RAV, на сей раз на Филиппинах. Как и в большинстве прочих случаев, идея внезапно родилась при виде чужих бедствий. Часто бывает разумнее не разрабатывать абстрактно выгодные сделки, а просто посмотреть, кому в настоящий момент хуже всех, и попробовать нащелкать новых производных в этой епархии. На сей раз страдальцами оказались, как ни странно, наши коллеги из самого Morgan Stanley.
Все, кто бывал на Филиппинах, уезжали оттуда с одним стойким впечатлением: «Темно». Еще задолго до того как диктатор Фердинанд Маркое вовлек страну в пучину воровства и коррупции, Филиппины славились проблемами с электричеством — частыми и сильными падениями напряжения, особенно в Маниле. Лампы сначала тускнели, потом вообще едва светились, хотя, правда, редко гасли совсем. Такие вещи случались по десятку раз на дню и продолжались иногда часов по десять.
Главным виновником безобразия была 57-летняя государственная электрическая компания, National Power Corporation; в народе ее звали NPC или Napacor и не очень любили. Свои манипуляции с напряжением NPC проводила со времен Второй мировой войны. Филиппинцы вспоминали, что до создания насквозь коррумпированной NPC особых проблем с электричеством не было. Но после войны она набрала силу и фактически стала монополистом. По поводу бесчинств NPC ходила масса невеселых шуток, вроде такой: «Чем пользовались на Филиппинах до свечей? — Электричеством».
В течение многих десятилетий новые электростанции не строились, а старые не ремонтировались. При Маркосе NPC стала совсем уже воровской конторой; единственное утешение состояло в том, что теперь напряжение снижалось по установленному графику; его можно было прогнозировать и даже использовать вместо часов. Но к 1994 году всякая регулярность, да и сам Маркое остались в далеком прошлом, а полный хаос с напряжением при новом демократическом режиме создавал крупные проблемы для деловой жизни. Перепады оставались столь же резкими и частыми, и единственный эффект демократии заключался в их непредсказуемости.
Неудивительно, что при своей репутации NPC едва ли могла получить кредит на рынке. С какой стати вкладывать деньги в полное безобразие? Агентства присвоили NPC рейтинг ниже разрешенного для инвестиций, считая не без основания, что компания никогда не сможет заработать на своем электричестве столько, чтобы вернуть долги.
Всемирный банк, который в одиночестве кредитовал и опекал NPC, согласился помочь в ее приватизации, приветствовал означенную приватизацию как одну из немногих успешных попыток такого рода в развивающихся странах и, более того, не отказался гарантировать выплату основной суммы по новым 15-летним облигациям компании. С такой гарантией владелец облигаций вроде бы мог железно рассчитывать на свои деньги, даже если вся NPC канет в лету.
Morgan Stanley имел тесные связи и со Всемирным банком, и с Филиппинами. И вот ради поддержания упомянутых связей наши чопорные инвестиционшики решили разместить у нас очередной выпуск облигаций NPC на 100 миллионов долларов. К сожалению, им не хватило ума сначала посоветоваться с нами, а мы знали, что даже при всех гарантиях Всемирного банка инвесторы сторонятся таких бумаг. Продавать облигации предстояло «мусорной» группе нашего зала, но даже при их умении толкать низкорейтинговые облигации им не удавалось избавиться от NPC.
Пока бумаги рекламировались, клиенты все больше осаждали продавцов с вопросами по поводу энергетических беспорядков. При демократах в Маниле эта проблема стала настолько насущной, что некоторые компании использовали ее к своей выгоде — всячески пропагандировались, например, всевозможные индивидуальные электростанции. До инвесторов доходили слухи о косметических салонах со своими генераторами, которые обещали «красоту без темноты» (то есть косметические и прочие услуги во время любых перебоев с энергией), или о ресторанах с автономным освещением и транспарантами «Всегда светло».
Облигации NPC шли из рук вон плохо. «Мусорная» группа полностью выбилась из сил, не сумев продать почти ничего. Продавцы «мусорных» сильно страдали. Желая во что бы то ни стало избавиться от ценных бумаг NPC, пока те не рухнут, они с надеждой бросились через торговый зал в ГПП. Что нам оставалось делать? Они просили так жалобно, что нужно было помочь.
Главная беда облигаций NPC заключалась вот в чем: хотя возврат основной суммы гарантировался Всемирным банком, ежегодные проценты не гарантировал никто. Рейтинговые агентства не считали гарантии Всемирного банка достаточным основанием, чтобы присвоить всей бумаге (то есть сочетанию основной суммы и процентов) приличную степень риска. Соответственно, вся облигация получила рейтинг по низшему общему показателю, а именно по кредитному рейтингу NPC. Многие потенциальные покупатели просто не имели права приобретать подобные бумаги.
Для нас ситуация была вполне привычной. Ту же самую проблему мы решали в случае PLUS, a RAV были изобретены специально для того, чтобы реструктурировать облигации и получать высокий рейтинг. Теперь нам предстояло убедить рейтинговые агентства, что NPC — в сущности, неплохая вещь.