Перед моим ответом также последовала пауза. Каким-то образом я ухитрялся заставлять людей давать мне работу, для которой был недостаточно компетентен. First Boston предложил мне продавать американским инвесторам производные новых рынков, сейчас Morgan Stanley хотел бы попробовать меня на продаже еще более экзотических бумаг японцам. По-японски я не знал ни слова. Я не то что никогда не беседовал с японскими клиентами, я их и в глаза-то не видел. О финансовой и законодательной системе Страны восходящего солнца я не имел ни малейшего понятия. Ну ладно, рисковать так рисковать. Я подавил как желание напомнить о своей недостаточной квалификации, так и восторженный вопль: «Это — моя мечта!» Для начала в любом случае надо осмотреться в Токио хотя бы месяц. Я доверительно ответил: «По-моему, Токио — просто склад денег».
Мне дали день на раздумье. Боссы планировали направить меня в Токио временно — на усиление местной ГПП. Конечно, было весьма лестно, что выбрали не кого-то, а меня. Предполагаемая работа казалась очень интересной, но не тяжелой. Наш токийский офис задыхался под грузом клиентов, охваченных «производной лихорадкой». Их балансовые отчеты благоухали как сакура в цвету. Руководство хотело быть уверенным в том, что в Японии хватит садовников для сбора урожая, и, хотя в Токио не было недостатка в опытных специалистах, решило направить туда и сезонных рабочих.
Интересовала меня столица Японии не только по непосредственным деловым соображениям. В Токио меня ждал последний недостающий фрагмент мозаики, из которой я составлял картину бизнеса Morgan Stanley с производными. Я знал правила игры с производными достаточно хорошо, в Нью-Йорке чувствовал себя как рыба в воде, был знаком со многими лондонцами, но Япония все еще оставалась для меня загадкой.
Я никогда не приближался к Токио менее чем на пять тысяч миль, но как раз это работе помешать не могло: ведь продавал же я производные множества стран — Аргентины, Бразилии, Мексики и Филиппин, — ни разу там не побывав и не покидая Соединенных Штатов. За всю свою жизнь я не выезжал из Америки больше чем на несколько дней, если не считать недельную поездку моего школьного оркестра в Германию. Тогда я играл на кларнете пьяным гостям пивного праздника— Октоберфеста. Если бы меня попросили показать на карте Токио или даже Японию, я не уверен, что не опозорился бы. Мои знания об этой стране черпались из мультяшек, фильмов ужасов про Годзиллу и студенческого доклада моего друга, которому я помогал подбирать материалы про ниндзя. А теперь я был в двух шагах от продажи производных в Токио. Жизнь прекрасна и полна неожиданностей! На следующее утро я сказал, что к поездке готов.
Меня обрадовало, что не придется отказываться от удобств. Если Morgan Stanley посылает человека в Токио, то голодать его там не заставит. Я уже успел наслушаться о дикой для американцев дороговизне жизни в Японии. Но некоторым находящимся в долгосрочной командировке сотрудникам выплачивалась компенсация на аренду жилья в размере 10 миллионов иен (100 тысяч долларов) в год. Один трейдер получал на это 10 тысяч долларов в месяц. Поездка нравилась мне все больше и больше.
Впервые я понял, во что обойдется путешествие, увидев билет на самолет в салон первого класса: он стоил 7500 долларов. На заданный секретарше ГПП вопрос, нет ли у нее каких-нибудь памяток для сотрудников, содержащих советы, где и что можно есть, как проводить свободное время и тому подобное, та рассмеялась. Один из коллег сказал, что мне потребуется примерно миллион иен в неделю. По-моему, чуточку дороговато. К роскошествам я не привык и рассчитывал уложиться в несколько сотен тысяч. На три недели для меня был зарезервирован двухкомнатный номер на последнем этаже Императорского отеля, одного из самых дорогих в мире, откуда я мог любоваться красивейшей панорамой: окна мои выходили на токийскую резиденцию императора.
Хотя я и был воодушевлен поездкой, семья моего ликования не разделяла. Родители волновались: еще бы, ведь Япония — место странное, от родного Канзаса ехать и ехать. Я убеждал их, что отправляюсь в одну из наиболее безопасных стран в мире и мне там ничего не угрожает, но мои попытки успехом не увенчались. Родители остались при своем мнении — что-то нехорошее все равно произойдет.
Коллеги прощались с энтузиазмом. У меня появилось предчувствие долгой разлуки: имея авиабилет с открытой обратной датой, я легко мог продлить пребывание в отеле. Один из сослуживцев сказал, что, по слухам, меня отправляют в Токио на постоянную работу, и посоветовал как следует провести последние выходные в Нью-Йорке (рейс у меня был в понедельник 20 марта). Страшила настоятельно рекомендовал посетить музей самурайских мечей, но намекнул: не надо бежать туда в первый же день, времени у меня будет более чем достаточно. Я и сам знал нескольких продавцов, которые так и не вернулись из Японии. Словом, пакуя чемодан, я держал в голове и долгосрочный вариант.
Когда я наконец уселся в роскошное широкое кресло в салоне первого класса и свободно вытянул ноги, мои последние опасения улетучились. За несколькими порциями черной икры последовало полдюжины порций водки, а на все это в желудок упал стейк, Я был доволен жизнью. Откинув спинку сиденья, я достал толстую книгу. Полет проходил без промежуточных посадок, и у меня в запасе было 14 часов отдыха, еды, питья и чтения. Родители явно ошибались. Да и что плохого со мной может случиться?
Чего я не знал, так это того, что, пока я нахожусь в нирване, в Токио в час пик в метро несколько окончательно спятивших членов японской секты открыли контейнеры с зарином — боевым нервно-паралитическим газом, разработанным фашистами. Почти мгновенно на трех линиях поезда метро, до предела забитые людьми, заполнились ядовитыми испарениями. Двенадцать человек погибли, и более пяти тысяч пострадали. Неподалеку от американского посольства на станции Камиячо лежали без сознания люди в деловых костюмах. Охваченная паникой толпа пыталась выбраться из ядовитой западни, в которую превратилась подземка. Газ вызывал рвоту, носовое кровотечение, затруднение дыхания, а у кого-то и смерть. Жертв развезли по более тем 80 токийским больницам и клиникам. После того как пассажиров вывели на свежий воздух, а подземку закрыли, около двух с половиной тысяч полицейских, прочесав пригороды, нашли и обезвредили причастных к газовой атаке сектантов.
Тем временем я продолжал полет в шикарных условиях, и через несколько часов путешествия спиртного во мне было более чем достаточно. Чуть позже я узнал, что, подлетая к городу, только что пережившему наиболее страшную атаку террористов в истории человечества, просил стюардессу открыть еще одну бутылку портвейна. А потом мне рассказали, что вся моя канзасская родня паниковала не меньше пассажиров токийского метро. Но, к счастью, с высоты 35 тысяч футов не было слышно причитаний: «Говорила же я, сиди дома». Вскоре я признал, что родители имели право на беспокойство. Если бы я вылетел предыдущим рейсом, то вдыхал бы не аромат дорогого вина, а зарин.
К тому времени как я вышел из самолета и сел в экспресс Наряда, соединяющий аэропорт с городом, никаких следов произошедшего уже не осталось. С момента атаки прошло несколько часов, и поначалу я ничего странного не заметил, кроме, пожалуй, того, что почти все прохожие в центре Токио носили синие хирургические маски. В Нью-Йорке о таком обычае никто не упоминал. Что это — новая мода или боязнь простуды? Мне захотелось купить такую же. За исключением масок и того, что японские таксисты открывали перед пассажирами дверь с легким поклоном, жизнь в Токио казалась неотличимой от американской.
Я уже знал несколько японских слов: «Тае ко коо» — так назывался Императорский отель на местном языке. И после того как я сказал это в такси, водитель понял, что со мной делать. Императорский отель — примадонна среди токийских гостиниц и объект такого же поклонения, как и дворец императора. Состоит отель из двух зданий: семнаддатиэтажного корпуса из стекла и стали, выходящего в парк Хибийя, и тридцатиодноэтажного, чуть ли не самого высокого в окрестностях дворца. В отеле более тысячи номеров, пятнадцать ресторанов, различные бутики. Среди гостей Императорского отеля — министры, знаменитости, члены королевских семей и тысячи только что поженившихся японских пар. По пути в свой номер я остановился, чтобы понаблюдать за свадебной церемонией.