Джуля захлопала в ладоши и радостно взвизгнула. Вторя ей, зазвенел мой телефон. Боясь, что звук разбудит младенца, я быстро приняла вызов.
— Я сварил макароны! — оповестил меня муж. — А ты где?
Сказано было гордо, но не без претензии. Тоном благородного рыцаря, который уже убил дракона, а неблагодарная принцесса этого подвига даже не заметила, поскольку отсутствовала на своем законном месте в замке.
— Возвращаюсь! — Я развернулась и направилась к двери, на ходу бросив Боре комок легендарных резинок (он машинально поймал его, пробормотал что-то вроде «Чур меня, чур!», уронил на пол и даже немного отодвинулся). — Значит, завтра все вместе сгоняем к Марфиньке. Я буду готова в десять утра, посигнальте мне со двора, когда соберетесь выезжать.
— Договорились! — крикнула мне вслед обрадованная Джуля.
Как здорово вышло-то, а? Я и Фабержатам помогла, и себе нашла транспорт на завтра. Не придется ехать на метро.
Глава 4. О Майн Кот!
Лучше бы я поехала на метро. Там никто не гудел бы мне в ухо, как тромбон, на одной мажорной ноте, вызывая желание выпрыгнуть из машины на полном ходу.
У Костика, сынишки Бори и Джули, такая манера сообщать миру о своем в нем присутствии. У него ничего не болит, он ничем не расстроен, просто почему-то не может бодрствовать беззвучно. Мне кажется, его трубный рев сродни деловитому тарахтению механизма, который характерными звуками дает понять, что вполне исправен и нормально функционирует.
За пять месяцев с момента рождения Костика его родные и близкие нашли только три способа временного прекращения младенческого рева. Костик не орет а) когда спит, б) когда ест и в) когда сосредоточенно пробует что-то на зуб. И чем меньше у этого чего-то шансов получить рекомендации педиатров и специалистов по детскому питанию, тем продолжительнее период затишья, сопровождающий дегустацию.
Однажды мне довелось наблюдать, как Костик сунул в рот собственную ногу, и, клянусь, я наконец поняла, почему Бармалей у Корнея Чуковского предпочитал мармеладу и шоколаду маленьких («да, очень маленьких!») детей: очевидно, они в высшей степени вкусные. Если бы у Костика уже были зубки, он бы сам себя съел, как мифический Уроборос.
В этот день случилось небольшое, но очень приятное и, главное, своевременное чудо: был открыт четвертый способ утихомирить голосистого младенца.
Это произошло в квартире тети Иды: мы заехали за ней на Петроградку, чтобы потом вместе отправиться к Марфиньке. Тетушка была уже почти готова к выходу, но задержалась у зеркала в прихожей, решая трудную задачу: какие бусы надеть к жакету цвета бургунди, гранатовые или коралловые.
— Гранат или коралл, коралл или гранат? — бормотала она, хмуря аккуратно подкрашенные брови и поочередно прикладывая к шее названные украшения.
Мы с Джулей, на руках у которой помещался Костик, нетерпеливо переминались на пороге у открытой двери. Младенец радостно орал, одобряя все варианты разом. Тетя Ида колебалась.
И тут по ступенькам деревянной лестницы, ведущей в светлицу на втором этаже, плавно стек Волька — тетушкин питомец мейнкун.
Младенец, увидев кота размером с парковую скамью, вытянулся в струнку, замер столбиком, восторженно икнул и замолчал.
— Костик, что с тобой? — встревожилась любящая мать.
Рот младенца открылся шире, но из него не вылетело ни звука. Взгляд лазоревых глаз, похожих на круглые сапфировые бусины, прилип к коту, отслеживая его дальнейшее перемещение.
Если бы ребенка именно в этот момент сфотографировали для семейного альбома, я бы предложила подписать снимок так: «О Майн Кот!»
— Мо, — мимоходом благосклонным басом мявкнул Волька, что я уверенно перевела с кошачьего как «Можешь расслабиться, пацан, ничего необычного, я всегда так прекрасен».
— Тебе котик понравился, да? — Джуля встряхнула сына, а тот на нее даже не взглянул.
— Тетушка, дорогая! — Меня осенило. — Давай возьмем с собой Вольку!
— Зачем? — Родная старушка всецело сосредоточилась на решении своей дилеммы. — Коралл или гранат, гранат или коралл…
— Затем, что кот поразительно благотворно действует на младенца! Слышишь? — Я подняла палец.
— Что? Ничего не слышу.
— Вот именно! Наконец-то стало тихо!
— Мо, — важно молвил кот, что в данном случае означало «моя заслуга, несомненно».
Кошачий язык — котолингва, как я его называю — очень выразительный, но экономный. Одно «мо» в нем может выражать бесконечное множество смыслов, которые постигаются исключительно ситуативно.