Мои светлые волосы были накручены на охватывающую голову бисерную повязку с чайной розой на виске, а Ирка уложила свои рыжие кудри на одну сторону и украсила жемчужной заколкой с пером.
Перо было сине-зеленое, не иначе как из крыла птицы счастья. Уличный музыкант у метро моментально сориентировался и запел про охотников за удачей — птицей цвета ультрамарин. Ирка польщенно улыбнулась, поправила висящую на цепочке бисерную сумочку-мешочек и предложила:
— Пойдем без спешки, длинным путем, пусть народ полюбуется.
Я не планировала блистать на весь Невский, — мне казалось, будет достаточно, если мы украсим собой отдельно взятый вернисаж, — но сопротивляться Ирке, если она что-то решила, бессмысленно: у нас разные весовые категории, подруга почти вдвое тяжелее. Возражай, не возражай — все равно утащит туда, куда ей хочется.
Смиренно подчиняясь, я развернулась «на климате» — так называют вечно заполненный людьми пятачок у входа на станцию те, кто обретается там по роду занятий: побирушки, зазывалы, продавцы экскурсий, карманники — и услышала:
— Лена! Вот и ты!
Радостно улыбаясь, ко мне сквозь толпу пробилась дама лет пятидесяти. Вся в черном, богато декорированная недорогим серебром, она выглядела типичным представителем питерской богемы — на первый взгляд. После второго у внимательного наблюдателя возникали сомнения, и мне было интересно, посетят ли они Ирку.
Я остановилась, дожидаясь, пока дама приблизится, подруга тоже вынужденно застопорилась и развернулась.
— Добрый вечер, — оживленно сказала дама и, поняв, что я не одна, вежливо представилась: — Я Соня, можно Гаврош.
Ирка вопросительно посмотрела на меня. Я безмятежно улыбнулась.
— Я Ирина, можно Ирина, — прохладно сообщила моя подруга, разглядывая новую знакомую и заметно настораживаясь.
Я, признаться, люблю необычных людей — у них всегда есть интересные истории. С Соней, которая Гаврош, мы познакомились условно прекрасным майским вечером, когда Питер беспощадно полосовал внезапный дождь.
Ни дождя, ни знакомства ничто не предвещало. Планировались чинные посиделки на троих в приличном заведении у Пяти углов, где кормят вкусной и понятной едой, не предлагая посетителям никаких гастрономических извращений вроде чебуреков с квашеной капустой. Сидели мы там втроем: я, муж мой Коля и друг наш Саша, который выступил редактором моей новой детской книги про Пушкина. Та как раз вышла из печати и отправилась в продажу, и Саша (он очень известный и уважаемый художник-иллюстратор) авторитетно заявил: книжка получилась такая прекрасная, что простой констатации данного факта совершенно недостаточно, непременно нужно это достойно отметить.
Мы славно посидели, вкусно поели и совсем немного выпили: я и Саша — по бокалу пива, а Коля сто граммов водки (это важно для сюжета). И аккурат к концу торжественного ужина меня вдруг осенило, что мы трагически неправы, ибо оставили в стороне от празднования главного героя нашего проекта — самого Пушкина.
— А давайте мы прямо сейчас… — сказала я, и муж мой вздрогнул, ибо по опыту знает, какие интересные продолжения может иметь такое начало. — Купим шампанского и закатимся к Пушкину! Выпьем с ним за успех новой книжки!
Коля и Саша согласились, что это недурная идея, бывают хуже; мы определились с направлением и пошли в сторону ближайшего памятника нашему всему, а по дороге заскочили в магазин. Пока мы покупали шампанское (а Коля, который уже не мог понизить градус, — маленькую чекушку, это снова важно для сюжета), как раз и полил дождь.
Мы попытались продолжить движение к цели — солнце русской поэзии светило нам и сквозь ливень, но один зонт на троих — не то соотношение, которое позволяет победить питерский дождь с ветром без непоправимых потерь. Признав это, мы решили, что Пушкин всем нам очень близок духовно, во времени и пространстве он уже так далек, что не суть важно, на каком расстоянии от памятника мы станем соображать с ним на четверых. Три метра или триста — какая, собственно, разница?
Мы откупорили шампанское, укрывшись от дождя под козырьком наглухо забитой двери за углом от Невского проспекта.
Это все была предыстория, между прочим.
История началась, когда мы наполнили бумажные бокалы и содвинули их разом.
— Добрый вечер, прошу прощения, но вы не могли бы дать мне сто рублей? — Остановившись у нашего укрытия с временной функцией распивочной, вежливо спросила приятная дама. — Честно скажу, мне не хватает на традиционную вечернюю чекушку, а заработать я не успею, потому что уже десятый час и погода такая, что никто не хочет ехать на кораблике.