— Да ежики сушеные! — Я круто развернулась в толпе. — Она сказала — Апрель убит заточкой под ребро! Ну, не бывает же таких совпадений, правда? — Я уставилась на подругу в тайной робкой надежде, что она мне аргументированно возразит.
Как же! Она даже не поняла, о чем я.
— А что еще не так с Апрелем? — Ирка наморщила лоб. — Ну, кроме того, что он уже насмерть убитый?
— Да уж, весну, считай, похоронили, — согласно пробурчал, ковыляя мимо нас, благообразный пожилой гражданин.
— Но есть еще надежда на лето, — ответила ему симпатичная возрастная гражданка.
— А вот вы помните, в тринадцатом году… — охотно включился в беседу разговорчивый дедуля, пристраиваясь к общительной бабуле параллельным курсом.
Было бы любопытно узнать, о тринадцатом годе какого века речь — дедуля выглядел ровесником библейского Мафусаила, — но другой вопрос занимал меня в тот момент намного больше.
Я ухватила подругу за сумочку и потянула под стену дома, чтобы не мешать прохожим — а они не мешали нам. Встав напротив, я пристально взглянула в ее глаза:
— Следи за мыслью: Апрель — Красная Шапочка — заточка под ребром — труп. Продолжишь логическую цепочку?
— Сестрорецкое болото! — быстро выпалила подруга, испуганно округлила глаза и закрыла ладонью рот.
Она что-то еще промычала, но я не разобрала слов.
Наверняка какое-то собственное фамильное ругательство.
— Вернемся и расспросим Соню об этом ее знакомом? — Я оглянулась.
— Он и наш знакомый, — не ответив по существу, напомнила Ирка.
— Я бы так не сказала. Мы, строго говоря, познакомились с ним уже после его смерти, да и то весьма поверхностно. Шапочно, — невесело сострила я.
Подруга безрадостно хмыкнула, тоже оглянулась, но разворачиваться не стала, наоборот, ускорилась:
— Давай не будем опаздывать к назначенному времени. Судя по приглашению, этот вернисаж — мероприятие солидное.
Она не ошиблась. Выставка оказалась не из тех, на которых за пластиковым стаканчиком вина из картонной коробки собираются друзья и соратники из околобогемных кругов.
Это стало ясно уже на входе в зал, где симметрично стояли два массивных, как огромные гранитные вазы, мужика в серых костюмах. Между ними, окончательно закрывая собой дверной проем, помещалась фигуристая девушка с улыбкой, какие бывают у пациентов слишком дорогих стоматологов. Зубы они демонстрируют превосходные, а радости при этом не излучают, поскольку мысленно подсчитывают понесенные ими непомерные затраты.
Мужики в костюмах смотрели в пространство перед собой и не шевелились, а девушка вежливо спрашивала пригласительные и в случае наличия таковых совершала фигуристым телом волнообразное движение, ненадолго открывающее доступ в помещение.
Мы с Иркой благополучно просочились в охраняемое пространство и отошли от двери в ближайший уголок с хорошим видом на весь зал.
— Вижу накрытые столы, — сообщила подруга, на секунду приложив ладонь козырьком к глазам. — Похоже, будет роскошный фуршет.
— А я вижу три съемочные группы. — Я опытным взглядом выцепила бывших коллег, кое-кому из них приветливо поулыбалась и помахала ручкой. — И фотокоров с десяток, не меньше. А интересных экспонатов, наоборот, не вижу. Но кого-то важного тут ждут. Не приехал ли, часом, с нашим Бэкингемом их принц Гарри?
— Нам их принцы не указ, у нас на нашего вицика госзаказ. — Рэп над ухом заставил меня оглянуться.
Петя Солнцев, основатель и гендиректор СМИ «Питерборщ», отсалютовал мне деревянной шпажкой, снял с нее зубами желтый сырный кубик, прожевал, проглотил и продолжил:
— Кормят хорошо, это сглаживает культурный шок.
— То есть выставка — лажа, а еда — очень даже? — ответно брякнула я, не успев прикусить язык.
Это моя вечная беда: я моментально попадаю под обаяние чужой выразительной речи, непроизвольно мимикрируя под нее. Оставьте меня на одесском Привозе, и через минуту я вольюсь в общий хор тамошних горластых тетушек с их «шо» и «таки» как родная. А у Пети Солнцева одновременно нервирующая и заразительная манера рифмовать свои фразочки, пересыпая их шутками-прибаутками. Его чуток послушаешь — и тоже начинаешь выдавать частушки, что далеко не всегда бывает уместно.
— А и здравствуйте, Петр! Мне показалось — или там на столе осетр? — Ирка тоже позаимствовала стиль Солнцева и, кажется, даже этого не заметила.
— Привезли и осетра, и икры полведра! — покивал ей Петя. — Но народу не дают, пока випы не придут.