– Похоже на прямые капиталовложения, – сказал Краусс.
– Разве похоже?
– Ну вот что. Если Катков прав, – принялся размышлять вслух Банзер, потягивая пивко, – если эти деньги направляются в Россию на оплату сделок ИТЗ, в таком случае там, внутри страны, должен существовать кто-то из особо доверенных.
– Наверное, Аркадий Баркин.
– Не важно, кто он, – подчеркнул Банзер. – Он может быть даже мелкой сошкой, но та собственность, которую покупает ИТЗ, принадлежит ведь российскому правительству, верно я говорю?
– Да.
– В таком случае непременно должен быть перевалочный пункт для денег, а это значит, что в правительственных кругах должен сидеть свой человек.
– Прежде я думал, что это, по всей видимости, Воронцов, – осмелился я высказать догадку, поскольку не представлял, кто же еще мог быть на таком месте. – Но теперь убежден, что он ни при чем.
– Я тоже уверена, – присоединилась ко мне Скотто. Осушив до дна свою банку пива, она ловким броском подкинула ее вверх. – Его убили, потому что он намеревался разоблачить организованную преступную группу, которая скупала российские коммерческие и промышленные предприятия.
Банка угодила точно в мусорную корзинку, стоящую рядом со шкафчиком для алкогольных напитков. Скотто удовлетворенно кивнула, словно точное попадание подтверждало ее мысль.
– Все так, однако кто-то из его окружения должен был вначале накапать на него коррумпированным структурам, – возразил Банзер, поддергивая брюки, которые то и дело сползали, несмотря на эластичный пояс. – Они должны были знать, что Воронцов собирается донести на них в органы. Значит, тот, кто предупредил их, до сих пор сидит там же, где работал Воронцов.
– Такая версия правдоподобна в том случае, если бы деньги плыли в Россию. – Скотто пожала плечами. – Но пока с неменьшей вероятностью можно предполагать, что они останутся на Кубе или же…
– Организованная преступная группа, – перебил ее Банзер, вскакивая со стула. – Она и теперь заправляет всеми казино в Гаване, как и в стародавние времена.
– Очевидно, Рабиноу до сих пор получает мощную поддержку от наследия Лански. – Ища подтверждения своим словам, Скотто посмотрела на меня, и я с готовностью отозвался:
– Наследие у него довольно весомое, но…
– Спасибо, – сдержанно поблагодарила она, не дав мне договорить. – С другой стороны, деньги могут быть отправлены с Кубы куда угодно. Что такое Гавана? От нее до Каймановых островов рукой подать, гораздо меньше, чем до Боливии или Панамы, не говоря уже о Швейцарии и Лихтенштейне…
– Еще один вариант, – ввернул Краусс. – Кастро мог сделать из Кубы банковскую расчетную палату, превратив ее из ракетной базы 60-х годов в валютный центр 90-х годов.
– Если бы он соображал хоть немного, – пробурчал ответ Банзер, – то сделал бы это давным-давно по образу и подобию Каймановых островов: льготные условия для смешанных предприятий, регулируемая гибкость, строгая конфиденциальность, отсутствие налогов, до 10 процентов навару на вклады.
– Это двести миллионов, – быстренько подсчитала Скотто.
– Ну вот что, – решил я подлить масла в огонь, – если бы я был на вашем месте, то постарался бы выяснить наверняка, что он все же намеревается предпринять.
Банзер в раздумье покачал головой и обратился к Крауссу:
– Том! Что скажете?
– По-моему, нам стоит еще немного поиграть с Рабиноу.
– Гэбби! Ваше слово.
– Не верю я ему. Я все думаю, что здесь объявилось первым – курица или яйцо?
– На этот вопрос человечество ждет ответа уже целую вечность, – пошутил Банзер. – Рабиноу заявляет, что Кастро обратился к нему из-за незабвенного чувства благодарности. Но это же, ребята, на дураков рассчитано. Всегда есть обходные пути, чтобы докопаться до сути.
– Что, Рабиноу сам положил глаз на эти деньги и самолично затеял всю операцию? – предположил Краусс.
Скотто энергичным кивком подтвердила его слова.
– Да какая тут разница, черт побери, – не согласился я, раздосадованный тем, что моя версия не прошла. – Вы забываете о том, что заварилась вся эта каша в Москве и там же она сварится. Но для этого вы не должны задерживать контейнер – пусть себе плывет.
– Чего это ради? Потому что так лучше для вашего писания? – возразила Скотто.
– Лучше для моей страны, в которой коррупция цветет и пахнет. Если преступные синдикаты получат доступ к контролю за нашей системой распределения, то коррупции конца не будет.
– А заполучить два миллиардика баксов для вашей страны тоже лучше? Как считаете, Катков? – подковырнула Скотто.
– Что вы этим хотите сказать?
– Да ничего особенного. Просто нельзя упускать из виду, что ему, возможно, удалось охмурить вас.
– Кому это ему?
– Вашему вновь обретенному соотечественнику.
– Рабиноу, что ли? Вы меня в чем-то обвиняете?
– Да нет, ни в чем, просто интересно, не стали ли и вы жертвой тех же самых ложных побуждений? Не впервой видеть, как лица, придерживающиеся строгих этических норм, сбиваются с правильного курса. Кругом столько грязи, и проще простого внушить себе, что цель оправдывает средства.
– Поскольку мы заговорили о незапятнанности мотивов, агент Скотто, то скажите, почему вы снова взялись за оперативную работу? Из-за гибели своего друга Вудраффа или же из-за того, что хотите лично изловить виновных и передать их в руки правосудия?
Скотто так взвилась. Я угодил в самую болевую точку, куда, собственно, и целился. Даже Банзер напрягся, ожидая, что она скажет в ответ.
– А ведь это удар ниже пояса, Катков, – выдавила она наконец сквозь зубы.
– Как вы, американцы, любите говорить, все зависит от места. Русские, может, и не нажимали бы на курок, но снова повторяю: вся эта заварушка началась в Москве и…
– А если вы ошибаетесь? Тогда два миллиарда долларов уплывут у нас из рук и…
– Да не ошибаюсь я.
– Легко говорить, да…
– Полегче, полегче, – вмешался Банзер. Лицо его приняло странное выражение, будто ему в голову пришла неожиданная мысль. Вы оба следили за этим контейнером на протяжении полторы тысячи миль, верно?
Скотто что-то буркнула в ответ, а я согласно кивнул.
– А хоть кто-нибудь из вас заглянул в него?
Наши головы отрицательно мотнулись.
– Стало быть, никто из вас эти два миллиарда не видел?
У меня внутри все неприятно сжалось, думаю, Скотто испытала то же самое, такой у нее был вид.
– Катков поднял спорный вопрос, когда трейлеры с контейнерами для отвода глаз уже разъехались. Наш контейнер не досматривался. А что скажете насчет остальных?
– Два контейнера оказались пустыми. Их поставили около складов под загрузку. Что же касается третьего, то его след мы потеряли.
– Ну вот что, – заключил Краусс в своей язвительной манере. – Мы тут без толку спорим по поводу того, отпускать контейнер с деньгами или же задержать его, а сами знаем лишь то, что он, может, набит всякой дрянью.
Скотто с мрачным видом согласно кивнула. Банзер поежился от дурного предчувствия. Я же допил кока-колу, чтобы избавиться от комка горечи, застрявшего в горле.
34
После полудня Банзер, Скотто и Краусс сели за документы для таможни – они хотели получить разрешение на досмотр контейнера № 95824. Я же отправился к себе в комнату, чтобы записать накопившийся материал. Я вынул из поцарапанного и облезлого кейса пишущую машинку, и вскоре из каретки стали вылетать лист за листом, на которых я записывал все, что произошло с нами после Арлингтона.
Когда стемнело, мы вчетвером уселись в арендованный Банзером «седан» и через мост помчались на остров Додж. Несколько круизных теплоходов уже были готовы к отплытию. Морские пассажирские вокзалы, залитые ярким электрическим светом, гудели от голосов отплывающих пассажиров и празднично одетых провожающих. Банзер поставил машину перед зданием таможни.
Едва мы показались в коридоре, инспектор Агюилер выскочил из своего закутка и поспешил нам навстречу. Точный и быстрый в работе, несмотря на свой почтенный возраст, он легко вписался бы в любой бюрократический коллектив в Москве. К тому же речь шла о пресечении отмывания такой крупной суммы «грязных» денег, самой крупной в истории, и ему, естественно, хотелось стать участником операции, самому взглянуть на деньги и пощупать их. Бегло ознакомившись с документами, предъявленными Банзером, он сел за компьютер.