Оппозиционер Захарский хотел что-то сказать.
Но мудрец Ханыманский добил его.
Камнем добил.
— Теперь все поняли? — мой хозяин стоял над трупом. — Товар мой.
И рабыня моя.
— Да, Ханыманский! — Толпа радостно взревела. — Всё твоё!
О, мудрейший!
Мудрейший из мудрейших Ханыманский!
«ТОЛПА — КАК ВОДА».
Я отошла в сторонку.
«Приятно!
Да!
Мне приятно, что старик боролся за меня.
Значит — ценит!»
Старик Ханыманский начал продавать металл.
Мой товар продавал.
Дикари с радостью начали торговаться.
Покупали то, что могли бы отнять у Ханыманский.
Без денег отняли бы.
Ко мне потеряли интерес.
Но…
Не все потеряли интерес ко мне.
Парень Бердье подвалил ко мне.
Под бочок пристроился.
Жарко шептал на ушко.
— Девица!
Пойдем со мной в кусты. — И…
Потянул за веревку.
— Послушай.
Бердье. — Я зашипела. — Ручки.
Ручки убери от веревки.
От моей веревки.
А то закричу.
Мудрец Ханыманский тебе тоже приложит.
Камнем в грудь.
Или даже сразу — камнем в голову.
— Я скажу, что ты меня позвала.
Соблазняла.
Я отказался.
Ты начала кричать. — Бердье сузил глаза. — Мне поверят.
А тебя побьют.
Железом побьют.
— Бердье! — Я на него посмотрела.
С жалостью посмотрела. — Ты — дурак.
Тебе никогда не стать мудрецом.
Но…
Будь, по твоему.
Пойдем в кусты.
В кусты камыша.
— То-то же! — Бердье ощерил зубы в улыбке.
Вернее — часть зубов.
Другие зубы он где-то потерял.
ЗУБЫ ТЕРЯЮТСЯ.
Мы зашли в кусты.
Под ногами шмыгали змейки.
Красивые змейки.
Зелененькие.
— Нас теперь никто не видит, — Бердье протянул руки.
Ко мне протянул.
Хотел стащить с меня мешок.
— Да.
Нас теперь никто не видит. — Я набросила веревку на шею парня.
Два раза обернула.
И начала затягивать петлю. — Ты надеялся. — Я приблизила своё лицо к лицу Бердье. — Надеялся на свою силу.
На то, что ты мужчина.
Ненавижу, когда мужчины хвастаются своей силой перед девушками.
Это низко.
И подло.
Природа создала мужчин сильными.
А девушек — слабыми.
Вы пользуетесь своим преимуществом.
Но девушки научились хитрить.
ЗАЧЕМ ДРАТЬСЯ НА КУЛАКАХ, ЕСЛИ МОЖНО ПРОСТО ЗАСТРЕЛИТЬ.
— Застрелить?
Как это? — Бердье хрипел.
Но проявлял интерес.
— Ты не поймешь.
Все равно не поймешь.
Скажи, Бердье.
Почему ты пошел ко мне?
Остальным торговаться за металл интереснее.
— У меня нет денег.
На железо нет денег.
Ни на что нет! — Бердье дал поворот.
Заскулил. — Красавица!
Не души меня.
Давай, договоримся по-хорошему.
По любви договоримся.
— По любви? — Я стянула веревку с шеи Бердье. — Как это?
По любви?
— Все знают, что мудрец Ханыманский не может.
Не может с женщинами.
У него там гладко.
А я могу! — Бердье расправил плечи.
— Можешь что?
Можешь меня накормить?
Вкусно накормить?
Спать уложить?
У тебя дом?
Большой дом?
— Я живу в норе.
Питаюсь кореньями.
Но для любви голод — не помеха.
— ДЛЯ ЛЮБВИ — ВСЁ ПОМЕХА.
— Мы с тобой сбежим.
Сбежим из стойбища.
Я построю нам дом.
— Построишь нам дом?
Зачем я буду ждать?
Ждать, когда у меня появится дом?
У старика Ханыманский дом большой.
Меня он устраивает.
Полностью.
Дом устраивает.
И мудрец Ханыманский устраивает.
— О, сладкая моя! — Бердье закатил глаза. — Как только я увидел…
Тебя увидел.
Я забеспокоился.
Полюбил тебя сразу.
Роза души моей!
Ты — железо моего сердца. — Бердье решил подкатить другим способом.
Способом лести.
КОГДА НЕТ ДЕНЕГ, ТОГДА НАЧИНАЮТ ПОДЛИЗЫВАТЬСЯ.
— Да?
Бердье…
— Ты ушла с Ханыманский.
Подлец Ханыманский.
Мерзавец Ханыманский.
— То же самое он говорил о тебе, — мой голос прозвучал сухо.
Натянуто прозвучал.
Я не желала слушать гадости о том, кто меня кормил.
— Я пришел в свою нору.
В норе тоже беспокоился.
Беспокоился о нас с тобой.
Сегодня увидел тебя снова.
Ты здесь.
Покажи попку…
— Смотри! — Я поняла край мешка.
Показала попку.
Люблю, когда на меня смотрят.
Смотрят с вожделением.
— Почему ты отвергаешь меня? — Бердье…
О, похоже, смутился. — Почему холодна со мной?
— Ты даже слова подыскиваешь с трудом.
ЕСЛИ ПАРЕНЬ ПОДЫСКИВАЕТ СЛОВА, ТО ОН И ДЕНЬГИ НЕ СМОЖЕТ НАЙТИ.
Девушкам нравятся уверенные в себе мужчины.
А только деньги дают мужчинам уверенность.