— Рабыня! — Он назвал меня рабыней.
И требовал, чтобы я к нему относилась хорошо. — Я хочу завести детей.
Ты мне подходишь.
Подходишь для этой цели. — В голос Бердье закралась нота негодования. — Я — мужчина!
Я имею право требовать от женщины.
Требую, чтобы ты от меня родила.
Я буду общаться со своими детьми.
— Бердье! — Я провела ладонью по его щеке.
Возникло желание сжать его горло.
И задушить.
Но я пересилила себя.
Убрала руку. — Ты так волнуешься.
Во время разговора ты похудел.
И выглядишь усталым.
— Я хочу тебя здесь.
Здесь и сейчас.
Либо затащу в свою нору.
— Неужели?
Ты мне стал неинтересен.
Совсем.
Потому что и не был интересен для меня.
ИНТЕРЕС НЕЛЬЗЯ КУПИТЬ.
— Зато ты выглядишь великолепно, — Бердье процедил сквозь зубы. — Твоя кожа побелела.
Еще больше стала белая.
Хотя и была белее некуда.
Волосы ухоженные.
Блестят.
Даже мешок не скрывает стройность твоей фигуры. — Бердье показал рукой в сторону джунглей. — Мои друзья там.
Я позову их.
Мы украдем тебя.
Украдем у мудреца Ханыманский. — Он опустил руку на моё бедро.
— Бердье, — я сбросила его руку.
Нервно. — Пошел вон!
Ты забыл. — Я снова обмотала его шею веревкой.
Начала душить. — У тебя память короткая.
Тебе детей надо?
От своих товарищей рожай.
— Они не могут.
Не способны рожать.
Они — мужчины! — Бердье прохрипел.
— А вы попробуйте.
Может быть, у вас получится.
Родите детей.
— Пробовали.
Не получается.
— Какая мерзость! — Я стала затягивать петлю.
Петля на шее Бердье.
Глаза Бердье закатились.
— Женщина? — Из камышей вылез мудрец Ханыманский.
Он улыбался.
Широко раскрыл рот.
Глаза сияли. — Убей Бердье.
Он заслужил!
— Мудрец Ханыманский? — Я ослабила давление на Бердье. — Ты?
Ты здесь?
Я думала, что ты торгуешься.
Продаешь товар.
— Металл я продал.
Сразу отдал.
Оптом сбыл.
Потом побежал.
Подслушивал.
Подглядывал за вами.
— О, как!
Подглядывать нехорошо!
— Ещё как хорошо!
Я слышал всё от слова и до слова.
Рабыня!
Верность твоя безгранична!
Верность мне.
ДЕВУШКА БЕСЦЕННА, А ВЕРНАЯ ДЕВУШКА БЕСЦЕННЕЕ БЕСЦЕННОЙ.
— Я бы задушила Бердье, — я сняла веревку с шеи парня. — Но после твоих откровений…
Мне перехотелось.
— Мудрец Ханыманский, — Бердье упал на землю.
Вокруг его ноги обвилась змейка. — Мудрость твоя безгранична.
Ум твой выше неба.
— Бердье! — старик Ханыманский задрал подбородок. — Я услышал тебя.
На завтрашнем собрании тебя выпорют.
Сначала — палками по пяткам.
Затем коленями по заднице.
По голому заду. — Старик Ханыманский хрюкнул.
Взял конец веревки.
Повел меня по тропинке.
Мы шли быстро.
Старик был в прекрасном настроении.
ДЛЯ НАСТРОЕНИЯ МУЖЧИНЕ НУЖНА ЖЕНЩИНА И ДЕНЬГИ.
Шли лесом.
Затем пробирались огородами.
Старик Ханыманский беседовал со мной.
Дружески беседовал.
Развлекал меня шутками.
Обещал вечером поиграть со мной в фирды.
Я даже не спросила, что это за фирды.
Если мерзость, то я старика отравлю.
Не собираюсь заниматься мерзостями.
Самое бОльшее, что он от меня получит, это — танец.
Мой танец.
И то, потому что мне нравится плясать.
Танцевать обнаженной нравится.
БЕЗ ТАНЦА ДЕВУШКА ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ДУБИНУ.
«Скорее бы убежать отсюда», — я улыбалась старику.
Пускала в ход своё обаяние.
Убийственное обаяние.
Наконец, мы оказались в доме.
Я стянула с себя мешок.
Смыла грязь.
С удовольствием обливалась водичкой.
Натирала тело маслами.
Масло розы.
Масло жасмина.
Старик Ханыманский наблюдал за мной.
Наблюдал с удовольствием.
Я не возражала.
— Бердье противный? — мудрец Ханыманский спросил меня.
— Противный!
— Гадкий?
— Очень.
Сверх гадкий!
— Омерзительный?
— Омерзительней некуда!
— АХАХАХА!
Как замечательно мы поиграли в фирды, — старик Ханыманский хлюпал носом.
Трясся от удовольствия.
— Поиграли в фирды, — я протянула.
«Значит, фирды — это, когда один человек говорит гадости о ком-то.
А другой человек поддакивает…»
Я успокоилась.
Старик Ханыманский приготовил мне омлет.
Омлет с земляникой.
С лапками соловья омлет.
«Старик Ханыманский сам для меня готовит еду!
Уже! — Я провела пальчиком по груди. — Прогресс!
Скоро я ему на шею сяду.
В переносном смысле сяду на шею».
ДЕВУШКА ДОЛЖНА БЫТЬ РАСКОВАННОЙ, НО В РАМКАХ ПРИЛИЧИЯ.