А я уж в этом понимаю.
Через столько галосериалов прошла.
Йа.
Через откровенные.
Но ничего подобного не испытывала.
От купания такого…
— Фифи.
Если хочешь…
Но нам надо торопиться.
Рабыни должны работать.
— Ну да, ну да, — я поднялась. — Корешки.
И всякое там. — Я не могла унять дрожь. — Показывай!
Рассказывай.
И…
Нанель!
— Да, Фифи!
— Не смотри на меня так.
— Как не смотреть?
Разве можно смотреть как-то иначе?
— Ты смотришь на меня, как преданная собака глядит на своего хозяина.
Я же не хочу быть твоей хозяйкой.
Только – подругой.
— Подруга?
Что это?
— Нууу.
Как мы с тобой.
Вроде мы как бы стали подругами. — Я запнулась о слова. — Нанель?
— Да, Фифи.
— Только сейчас до меня дошло.
Мы понимаем друг дружку.
В смысле — слова понимаем.
МЫ ГОВОРИМ НА ОДНОМ ЯЗЫКЕ.
Но…
Когда я оказалась в вашем стойбище…
Мужчины говорили непонятно.
— Так мы на языке древних общаемся! — Нанель засмеялась.
Теперь она не боялась смеяться. — Язык нищих.
Нам не положено говорить на языке мужчин.
Богатых мужчин.
А богатые могут говорить на двух языках.
Язык древних.
И язык мужчин.
— Как всё просто, — я следила за Нанель.
Она уже стояла на коленях.
Её ягодицы растопырены.
Ничего не скрывали.
Наоборот даже.
Выставляли на обозрение.
Нанель палкой вырыла ямку.
Оторвала корешок. — Съедобный корешок. — Нанель обернулась.
Смотрела на меня.
Её щечки покраснели.
От смущения порозовели. — Надо их собирать.
Для еды.
— Нанель.
— Да, Фифи!
— А несъедобные корешки?
Ядовитые которые.
— Ядовитые корешки не…
— Знаю.
Слышала уже.
Нанель!
Запомни уже.
МЫ — ДЕВУШКИ, НАМ МОЖНО ВСЁ.
— Мы не девушки.
Мы — рабыни.
— Каждая рабыня должна иметь при себе яд.
Или ядовитый корешок.
— Фифи!
Зачем тебе ядовитый корешок?
Яд слабый.
От него только легкое недомогание. — Нанель засмеялась.
Легко засмеялась.
Свободно.
СМЕХ НУЖЕН ТОЛЬКО СВОБОДНЫЙ.
— Хм.
А что растет с другим ядом?
Мне нужен сильный яд.
От которого недомогание уже — того.
После которого нет ничего.
Которое ведет к…
Сама понимаешь, к чему.
— Тогда — листья феладонны, — Нанель подмигнула мне. — Достаточно одного листочка.
В любом виде.
Сушенный.
Свежий лист.
Все равно.
Подложить в еду.
Или стереть в порошок.
А порошок растворить в питье.
— Так просто? — Я удивилась.
— Проще некуда.
— Нанель.
Но тогда все дикари друг друга бы перетравили.
Ой!
Извини!
Ты на дикарку не похожа.
— Мы думаем, что ты — дикарка! — Нанель продолжала смеяться.
Искрилась смехом. — А ты нас считаешь дикарями.
КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК ДРУГОГО СЧИТАЕТ ДИКАРЕМ.
Зачем травить друг друга?
Можно по голове камнем ударить.
— Ага!
Я видела.
Мудрец Ханыманский так и поступает.
— Травить — не выгодно, — Нанель стала серьезной. — Хозяева не травят рабов.
Рабы же приносят пользу хозяевам.
Рабы не травят хозяев.
Раб без хозяина пропадет.
— Раб без хозяина превращается в свободного.
Свободный нигде не пропадет. — Я возразила.
Поправила локон Нанель.
Нанель на меня пристально посмотрела.
Взяла за руку.
В прошлый раз Нанель дрожала.
Испугалась, когда я держала её за руку.
Сейчас Нанель уже другая.
Превращение произошло за несколько минут.
Несколько минут купания.
— Я знаю один куст феладонны, — Нанель повела меня вдоль берега. — Но будь осторожна.
Сейчас листья не срывай.
Когда понадобятся — тогда можешь прийти сюда. — Нанель остановилась около кустика.
Обыкновенный куст.
Листья обыкновенные.
— Феладонна, — я стояла завороженная. — Она — точно ядовитая?
Смертельно?
Как ты сказала.
Или ты пошутила?
— Фифи!
СО СМЕРТЬЮ НЕ ШУТЯТ.
Хочешь попробовать?
На мне испытывать не надо…
— Не собираюсь я на тебе.
Ни на ком пока не буду испытывать.
Так спросила.
На всякий случай.
— Случай должен быть ужасный.
— Спасибо.
Нанель!
Ты открыла мне тайну.
Тайна куста феладонны.
Я тебе за неё благодарна.
— Я тебе тоже…
Благодарна.
Фифи.
— За что? — Я взглянула ей в глаза.
Нанель отвела взгляд.
Ещё минута…
И мы бы вспыхнули.
— Фифи.
Ты можешь мне доверять.
Полностью.
Я помогу.
— Нанель.
Спасибо!
ДОВЕРИЕ ДОРОГО СТОИТ, НО ЕГО НЕ КУПИШЬ.
Мы возвратились на поляну.