Копали корешки.
— Нанель, — я устала. — Почему вы едите корни?
На деревьях много плодов.
Спелые плоды.
Сладкие.
Вкусные.
На полянках растут ягоды.
Похожие на землянику.
Я пробовала.
Объедение.
— Плоды невкусные! — Нанель кривила личико. — Ягоды — ужасные.
Нет ничего вкуснее, чем корешки.
— Неужели? — Я взяла корешок.
Сбегала к реке.
Присела.
Полоскала корешок в воде.
Обернулась.
Нанель смотрела на меня.
Неотрывно смотрела. — Тебе половина.
Мне половина. — Я поделила корешок.
Откусила.
Пожевала. — Пресный.
Невкусный.
С запахом плесени.
Фу!
Гадость!
— Вкуснотища! — Нанель жевала корешок.
Глаза её сияли. — Ничего вкуснее не может быть!
Корешки полезные.
Питательные.
Они для нас — всё!
— Но…
Старик Хануманский кушает другое.
Дичь.
Рыбу.
Овощи.
Фрукты.
Ягоды.
Только корешки не ест.
— Мудрецы и богачи выпендриваются, — Нанель махнула рукой. — Должны же они чем-то отличаться от простых людей!
Поэтому едят невкусное.
И говорят, что это — изысканная пища.
У вас не так?
— У нас? — Я вспомнила, откуда я прилетела.
Даже забывать стала… — Нанель.
Ты права.
БОГАТЫЕ БУДУТ ЕСТЬ ДАЖЕ ГОВНО, ПОТОМУ ЧТО БЕДНЫЕ ГОВНО НЕ ЕДЯТ.
Улитки.
Лягушачьи лапки.
Пиявки.
Кузнечики.
Крысы.
Змеи.
Богатые обожают их.
А простой народ кушает гамбургеры.
Картошечку.
Рыбку.
Но…
Нанель.
Ты же в джунгли часто ходишь.
Можешь пробовать любое.
Например, — я сорвала несколько ягод. — Земляника.
Ароматная.
Душистая.
Открой ротик.
— Ага! — Нанель открыла ротик.
Я засыпала ей ягоды.
На язычок.
— Отвратительно, — Нанель пожевала и выплюнула ягоды.
Заела их корешком. — Вонючие.
Вкус дурацкий.
Я их раньше пробовала.
Ради интереса.
Как другие могут их есть?
— Тоже самое я думаю о корешках, — я подошла к дереву.
Сорвала персик.
Откусила.
Протянула Нанель. — Ничего нет вкуснее, чем персик.
ДЕВУШКА И ПЕРСИК НЕОТДЕЛИМЫ.
— Персик, — результат тот же.
Нанель откусила.
Пожевала.
Выплюнула.
Побежала к реке.
Полоскала рот. — Невозможно это есть.
— Странно! — я была озадачена.
Более чем заинтригована.
Хлопнула ладошкой по лбу. — Нанель!
Я поняла.
То, к чему привыкли…
С детства привыкли, то и будет всю жизнь вкусным.
Ты с детства кушала корешки?
— Конечно!
Корешки на завтрак.
Корешки на обед.
Корешки на ужин.
— Я же наслаждалась фруктами, ягодками.
Поэтому…
КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН ЕСТЬ ТО, ЧТО ХОЧЕТ, А НЕ ТО, ЧТО ПОЛОЖЕНО ДРУГИМИ.
Оставим эту тему.
Может быть, в других условиях…
Не здесь…
Ты оценишь разнообразие еды.
Что-нибудь тебе понравится.
Обязательно понравится.
Кроме корешков… — Я снова копала корешки.
Затем наелась персиков.
Персики и земляника.
— Достаточно, — Нанель посмотрела на мою кучку корешков.
Моя была в два раза меньше, чем её.
Переложила часть своих корешков к моей куче. — Так поровну.
ПОРОВНУ, ПОЭТОМУ — СПРАВЕДЛИВЕЕ.
— Нанель.
Зачем? — Я пожала плечами. — Если я захочу, я сама пошлю Бердье за корешками.
— Ого! — Глаза Нанель округлились.
— Нанель?
— Да, Фифи.
— А рабы…
Рабыни.
Когда — нибудь сбегали от хозяев?
— Сбегали?
Зачем?
— Вопрос не в том, зачем, а — было ли?
— Не знаю, — Нанель пристально посмотрела на меня. — Ты хочешь сбежать?
— Не отвечу тебе ни да, ни нет.
— Не доверяешь мне, — Нанель вздохнула. — Боишься, что я доложу своему хозяину.
Мой хозяин расскажет твоему хозяину.
И тебя накажут.
— Не то, что боюсь…
— Я поняла.
Фифи!
Можешь ничего больше не говорить.
Я уже забыла о твоем вопросе. — Нанель надула губы.
Улыбнулась мне.
Улыбка её жалкая.
«Я обидела.
Обидела рабыню.
До этого я говорила, что мы подруги.
Думала, что подруги.
Нанель сказала, что я могу ей доверять.
Доверять во всем.
Я же не доверяю.
И теперь Нанель в своем одиночестве.
Снова.
Для неё блеснуло что-то новое.
Но осталось всё старое.
Она поняла, что рабыням никто не доверяет.
ДАЖЕ РАБЫНИ НЕ ДОВЕРЯЮТ РАБЫНЯМ.
Да плевала я на свои опасения!» — Я разозлилась.
Разозлилась сама на себя.
— Нанель! — Я подошла к ней.
Обняла.
Прижала к себе. — Прости.
Прости, что я так сказала.
Ты поняла, что я тебе не доверяю.
Я же…
Вообщем, да.
Я хочу сбежать.
И я сбегу.
— Нет.
Я не сердилась на тебя.
Фифи! — В уголках глаз Нанель появились слезинки.