— Не сердилась?
Ты была огорчена.
Сердиться тебя отучили.
Но я всё исправлю! — Я усмехнулась.
Нервно.
Мечтала о мести.
Сожгу деревню.
Дикарей сожгу…
— Фифи?
— Да, Нанель.
— Если ты будешь убегать…
Возьми меня.
С собой возьми.
Не оставляй меня одну.
— Ты?
Ты хочешь сбежать? — Я отстранилась. — Но ты же говорила, что рабыни не могут жить без хозяев.
Там, куда я собираюсь вернуться, хозяев нет.
Нуууу.
Как нет.
В вашем понятии — нет.
— Я даже не думала сбежать.
Потому что бежать мне некуда.
Но сейчас…
— Тебе придется начинать новую жизнь… — Я ляпнула.
— Начинать?
Новую жизнь? — Нанель засмеялась.
В истерике смеялась. — А здесь у меня жизнь?
Да.
Я думала, что живу нормально.
Хозяин добрый.
Бьет меня редко.
Корешки вкусные.
В норе на соломе уютно.
Но…
КАЖДЫЙ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ ЛУЧШЕ ПРЕЖНИХ.
— Да ты философ!
Нанель!
— Я — рабыня.
— Хватит повторять, что ты рабыня.
Пусть другие думают, что ты — рабыня.
Ты же считай себя свободной.
— Пойдем? — Нанель улыбнулась. — Хозяин будет сердиться.
Мы и так задержались.
— Пойдем, — я помедлила. — Я так и не ответила тебе.
Ты просила взять тебя.
В побег взять.
Я не ответила.
Ты больше не настаивала.
Нанель.
Да.
Я возьму.
Я тебя не оставлю здесь.
— Фифи! — Плечи Нанель опустились.
Она зарыдала.
«Я буду последней, — я подумала, — последней сволочью буду, если её обману…»
БЕЗ ОБМАНА МОЖНО ЖИТЬ, С ОБМАНОМ ЗА ПЛЕЧАМИ — НЕЛЬЗЯ.
Я вернулась к «дому».
Бердье уже спал.
Спал на улице.
Около норы.
Как я ему и приказала.
Я оставила около него корешки.
Пролезла в нору.
— Надоело всё! — Я была не в лучшем настроении.
Вскоре заснула.
На следующее утро я снова танцевала.
Но уже без огонька.
Мне надоели эти морды.
Самодовольные морды хозяев.
После танцев отправилась с Нанель за корешками.
Так прошло три дня.
Но уже меня ничто не радовало.
Нанель не расспрашивала.
Я всё больше молчала.
Я оставалась пленницей.
Все больше и больше думала о том, как вернуться в Цивилизацию.
Но никак не могла придумать способ.
Вокруг джунгли.
Планета дикарей.
Передатчиков у них нет.
Нужно было что-то, что подтолкнуло бы меня.
Сильный пинок Судьбы.
Я вспомнила правило космоса:
БЕЗ ВНЕШНЕГО ВОЗДЕЙСТВИЯ ТЕЛО ОСТАЕТСЯ В СОСТОЯНИИ ПОКОЯ.
На четвертый день к нашей норе заявился хозяин Нанель.
Звали его Саад.
На меня он покосился.
Зло посмотрел.
Затем предъявил моему «хозяину» Бердье.
— Бердье!
Твоя рабыня плохо влияет на мою.
На мою рабыню.
— Серьезное обвинение! — Бердье задрал подбородок.
Положение Бердье в обществе укрепилось.
Благодаря мне…
Поэтому Бердье чувствовал себя увереннее, чем прежде. — В чем сказывается влияние моей рабыни на твою?
— Моя рабыня стала веселая.
В глазах искры мелькают.
Даже дерзко мне отвечает.
Но самое страшное — моя рабыня стала приносить меньше корешков.
— Саад!
Мудрец Хануманский всегда повторяет, что
НИКТО НЕ МОЖЕТ ПОНЯТЬ ЖЕНЩИНУ.
Надеюсь, что ты согласен с мудрецом?
— С мудрецом я согласен.
С рабыней не согласен.
И, если твоя…
— Саад! — Бердье поднял руки. — Не произноси сейчас то, о чем можешь пожалеть.
Потом пожалеть.
СЛОВА — НЕ БРАДОБРЕЙ, ОПУСТИШЬ, И НЕ ПОЙМЕШЬ.
Так мудрец Ханыманский говорил.
«Мудрец Ханыманский у них авторитет.
Книга мудрости, а не старик», — я удивилась.
Ничего не говорила.
Рабыням нельзя влезать в разговоры хозяев.
Я могла навредить Нанель.
— Бердье, — Саад заскрипел зубами.
Махнул рукой. — Не будем ссориться из-за рабынь.
Но я свою больше не буду отпускать с твоей.
Если увижу их вместе, то палкой забью.
До смерти.
— Мою?
Мою рабыню забьешь палкой? — Бердье прищурился.
Нехорошо смотрел на Саад. — Саад.
Ты хочешь обидеть меня.
— Не твою рабыню забью.
Свою.
— А мне кажется, что дело не в рабынях, — Бердье говорил тяжело.
Каждое слово — как камень. — Ты метил на место старосты.
Но народ поддерживает меня.
Ты хочешь пошатнуть моё положение.
Разжигаешь скандал…
— Я за мир! — хозяин Нанель улыбнулся.
Улыбка — не добрая.
К СЛОВАМ ПРИДРАТЬСЯ МОЖНО, К УЛЫБКЕ ПРИДРАТЬСЯ НЕЛЬЗЯ.
— Саад!
Мы же друзья.
Друзья детства! — Тон Бердье сладкий.
Приторно сладкий. — Со мной сегодня разговаривала Мандильянка.