Больно?
— Я привыкла.
Только связанной лежать неудобно.
Нос чешется.
— Носик чешется? — Я почесала нос Нанель.
— Спасибо, Фифи.
Ты очень добра ко мне.
— ПОЧЕСАТЬ НОС — ДОБРОТОЙ СЧИТАЕТСЯ ТОЛЬКО ДЛЯ СОБАК.
Я взяла кувшин.
— Ты хочешь отравить?
Отравить моего хозяина? — Нанель говорила через силу.
Ей, очевидно, было больно.
Очень.
— Нет.
Я травить никого не собираюсь.
Я просто отравлю воду.
А то, что её выпьет твой хозяин Саад, это его дело.
Он же тебе воду не предлагает?
— Нет.
Когда я наказана, хозяин не дает мне воды и еды.
— Пусть сам наслаждается водой. — Я растерла листья феладонны.
Осторожно растирала.
Затем бросила их в кувшин.
Поболтала в воде.
И…
Тщательно удалила листочки из кувшина.
Втоптала их в земляной пол. — Надеюсь, что достаточно.
— Фифи!
Ты дурное задумала.
— Не задумала.
А сделала.
— Фифи!
— Да, Нанель.
— Не подумай.
Я не осуждаю.
Я просто сказала — дурное.
— Я и не думаю.
КОГДА ДЕВУШКА ИНТРИГУЕТ, ОНА НЕ ДУМАЕТ.
Я поползла к выходу из норы. — Фифи!
Ты связана.
Никто не скажет на тебя, что ты отравила хозяина.
У тебя алиби.
Или еще как называется.
Ты — не виновна.
— Плохо ты наши традиции знаешь, — Нанель усмехнулась.
Но я не обратила внимания на её слова.
Я была раскалена.
Уже не подчинялась здравому смыслу.
НЕТ ЗДРАВОГО СМЫСЛА ТАМ, ГДЕ МУЖЧИНА СВЯЗЫВАЕТ И БЬЕТ ЖЕНЩИНУ.
Бердье не приходил.
Я сбегала в джунгли.
Опять.
Поужинала ягодами.
Принесла в нору три персика.
Ворочалась на соломе.
— Как там Нанель?
Саад уже пришел?
Выпил воды?
Или… — Я провалилась в забытье.
— Рабыня!
А, рабыня!
— Бердье? — Я разлепила глаза.
Подскочила.
Ударилась головой о низкий потолок норы.
Даже не упрекнула Бердье, что он залез в нору.
Я же ему запрещала. — Выйдем из норы.
Здесь тесно. — Я выползла.
За мной выполз Бердье.
— Какое важное событие заставило тебя меня разбудить? — Я перешла в наступление.
Нельзя дать возможность Бердье одержать верх. — Балахон купил?
Новый?
В соседней деревне? — я спросила с сарказмом.
Но Бердье пропустил моё настроение мимо себя.
Он был выше.
Потому что сиял от восторга.
— Саад умер!
— Да ты, шо! — Я приложила ладошку к ротику. — А, ведь только недавно с тобой разговаривал.
Друг детства.
Вы вместе собирались к Мандильянке.
Завтра.
— ДЕРЕВНЯ НЕ ЗАМЕТИТ ПОТЕРИ.
— Я ничего не могу сказать по поводу смерти Саад.
Он был толстый.
Наверно, от жира умер.
Бердье!
Какое горе.
И какая счастливая случайность.
Теперь на твоём пути к посту старосты нет соперника.
— Я не считал Саад соперником, — Бердье соврал.
— Ну да, ну да!
— Рабыня?
— Да, мой господин.
— Ты с рабыней Саад собирала коренья.
Вы как бы…
— Бердье.
Ты хочешь сказать, что мы дружили?
Рабыням нельзя дружить.
Рабыни ни с кем не дружат.
— Я просто скажу.
По нашим традициям рабыню…
Если её хозяин умирает раньше…
То рабыню закапывают с хозяином.
Рабыню — живьем.
— Во как! — Я позеленела. — Вот, что Нанель имела в виду, когда сказала, что я не знаю ваши традиции.
— Рабыня?
Ты навещала рабыню Саад?
Сегодня.
Когда его не было в норе? — Бердье посмотрел мне в глаза.
Пристально посмотрел.
Он сразу понял, что Саад умер не просто так.
Отравить его могла только я.
— Бердье!
Конечно, нет!
Зачем я навещала бы рабыню?
Рабыни не дружат. — Я махнула рукой. — Вопрос более жесткий.
Получается, что меня закопали бы со стариком Хануманский?
— Да.
— И…
Если ты умрешь…
— То тебя закопают вместе со мной.
Живой закопают.
Чтобы ты в царстве Гриида ублажала меня.
Хоть там…
— Нет, уж.
Бердье.
Живи и процветай!
ЕСЛИ ПРОСНУЛСЯ, ТО УЖЕ — ХОРОШО.
— Рабыня! — Бердье назидательно поднял палец.
Указательный палец.
Посмотрел на него.
Я подумала:
«Началось!
Бердье сейчас снова будет пытаться меня задавить!»
Наверно, Бердье так и хотел.
Но раздался удар колокола.
Затем — еще и еще!
— Беда пришла! — Бердье побледнел. — Рабыня.
Я бегу к нашим!
Посмотрю, что там происходит!
Ты сиди здесь.
Сторожи добро.
Наш дом сторожи!
Никуда не уходи.
Когда вернемся, то захороним рабыню Саад.
Похороним в одной могиле с Саад. — Бердье припустил бегом.
Как заяц понесся.
— Добро?
Какое у нас добро? — Я тоже побежала.
Но в сторону норы, где была Нанель. — Ну да, ну да!