Я посмотрела на Нанель.
Нанель посмотрела на меня.
Мы захихикали.
СВОБОДА ДАРИТ СМЕХ.
Нам было хорошо.
— Я сама не местная, — я проблеяла.
Как овечка. — Долго мы будем плыть?
— Всю ночь, — мудрец Хануманский улегся на мешки.
Развалился, как чиновник.
Он был полностью поглощен созерцанием.
На меня и на Нанель пялился.
Ведь мы — обнаженные.
Ослепительно красивые мы. — Под утро соседи увезут все награбленное.
Вернутся в свое село.
Нужно коров доить.
Курей кормить.
Утром начинается хозяйство.
Работа в поле.
Но некоторые бездельники останутся.
Поплывут за нами.
Но утром все равно забеспокоятся.
Поэтому мы плывем ночь.
Потом возвращаемся.
Пройдет три дня.
Мы устроим набег на соседей.
Заберем свои вещи.
И их добро прихватим.
Так положено.
Наши традиции.
— Не только ваши эти традиции, — я пробурчала. —
ВСЕЛЕННАЯ ЖИВЕТ ПО ЗАКОНАМ ВОРОВСТВА.
Даже звезды воруют друг у друга.
Материю воруют. — Я смотрела на реку.
За нами плыли только две лодки.
БОльшая часть плотов и лодок уже давно впереди.
Лодки поравнялись с нами.
— Эй!
Мудрец Хануманский! — Дикари приветствовали старика. — Двумя рабынями разжился?
Рабыня Саад.
И рабыня Бердье.
Мы должны их похоронить.
По традиции.
Саад мертв.
Бердье — тоже мертв.
Их жены должны быть похоронены заживо.
— Бердье погиб? — Я заволновалась.
Все же мне жалко его. — Сражался с набежчиками?
А вы удрали.
— Бердье сражался? — Из лодок захохотали. — Да ты, рабыня, шутница.
Бердье — первый трус на деревне.
Он не сражался.
Бердье во время набега скрылся в доме Мандильянки.
Убил её.
Ограбил дом.
И тащил на себе мешок с добром.
Мешок очень тяжелый.
Бердье надорвался.
У него из глаз потекла кровь.
Изо рта пена пузырилась.
Желтая.
Бердье умер.
Причина — жадность.
— Как жаль! — Я прошептала.
— Мудрец Хануманский, — из двух лодок не унимались. — Когда будем хоронить рабыню Саад и рабыню Бердье?
— Как только вернемся.
Как только — так сразу.
Закопаем рабынь вместе с нашими героями. — Мудрец Хануманский пробурчал.
«Героями?
Саад — герой?!!
Толстый рабовладелец Саад.
Он истязал Нанель.
И сразу героем стал.
Бердье – герой?
Бердье убил свою подругу.
Украл её драгоценности.
Из-за Бердье соседи напали на эту деревню.
Бердье тоже — герой?
Так рождаются легенды. — Я заскрежетала зубками.
Мудрец Хануманский нас похоронит, — я размышляла. — Возможно.
Сначала он будет пытаться оставить меня и Нанель себе.
Но не тот случай.
Дикари обозлились.
Им нужно выместит злость.
Я и Нанель — подходящие козочки отпущения…
Но…
Не на тех нападаете…»
ХОЧЕШЬ ЗРЕЛИЩ? САМ МОЖЕШЬ СТАТЬ ЗРЕЛИЩЕМ.
Нас обогнали все.
Я нарочно гребла медленно.
Никто не должен оставаться за спиной.
Погони не было.
Постепенно начало светать.
Некоторые дикари остановились.
Подогнали лодки и плоты к берегу.
Развели костры.
Стали попадаться и те, кто плыл против течения.
Жители возвращались в деревню.
— Мудрец Хануманский!
Ворочь!
Соседи уже, наверняка, ушли.
— Сейчас!
Скоро развернусь.
— Ага!
Развернется он, — я прошептала на ушко Нанель. — Будто он сидит на веслах.
И, словно он главный.
— Фифи! — Нанель захихикала.
Я тоже засмеялась.
— Рабыни!
Над чем потешаетесь? — мудрец Хануманский забеспокоился.
КОГДА ВЕЗЕШЬ ДЕНЬГИ, ТО ЕСТЬ ПРИЧИНЫ ДЛЯ БЕСПОКОЙСТВА.
— Мудрец Хануманский, — я повернулась к старику.
В его бороде запуталась лягушка.
Миленькая лягушка.
У лягушки лапки с коготками.
Глаза у лягушки большие.
Умные глаза.
Но мудрец Хануманский не замечал лягушку.
А я и не говорила ему о ней. — Мы смеемся, как мы всех обхитрим.
Мы вернемся последними.
Нам спешить некуда.
У тебя нет коровы, которую нужно доить утром.
У тебя нет гусей и курей, которых выгоняют кормиться на поле.
Мы приплывем, когда все утихнет.
— Рабыня! — Старик Хануманский сдвинул брови.
Угрожающе посмотрел на меня. — Не вздумай меня обмануть!
Меня не обманешь.
Я самого мудреца Бревуций обманул.
В своё время.
— Я не сомневаюсь!
— Рабыни!
У меня есть кинжал! — мудрец Хануманский вытащил из ножен кинжал.
Длинное оружие.
Холодное. — Я самого мудреца Бревуций победил.
Я вас…
Если что…
— Ты нас.
Если что. — Я повторила.
Посмотрела в глаза Нанель.
Мы поняли друг дружку.