Без слов.
Нам назад нет пути.
И желания нет назад.
КТО ХОДИТ НАЗАД, ТОТ НЕ ПОПАДЕТ ВПЕРЕД.
«Мудрец Хануманский зарезал мудреца Бревуций, — я думала.
Лениво смотрела по сторонам. — Наверно, так и должно быть у философов.
КТО ЗАРЕЗАЛ ОППОНЕНТА, ТОТ И МУДРЕЕ».
Встречные лодки попадались всё реже и реже.
Наконец, они закончились.
Ни плоты, ни лодки больше не встречались.
Становилось жарко.
Время шло к полудню.
Я расслабилась.
Нанель сомлела.
Мы подняли весла.
Лодка двигалась по течению.
— Всё!
Разворачиваемся! — мудрец Хануманский приказал. — Возвращаемся к дому.
«У нас нет дома.
Здесь нет дома». — Я подумала.
— Мудрец Хануманский, — я повернулась.
Одарила старика улыбкой.
Ослепительная улыбка.
Наигранное подобострастие. — Еще немножко проплывем.
Для верности.
— Хорошо! — мудрец Хануманский согласился.
Легко согласился.
Не стал кричать на меня.
На рабыню.
Не спорил со мной — рабыней.
Меня должно было насторожить.
Но я расслабилась.
Мечтала, как буду купаться.
КОГДА ДЕВУШКА ДУМАЕТ О КУПАНИИ, ОНА ТЕРЯЕТ ОСТОРОЖНОСТЬ.
— Рабыня Саад, — старик приказал Нанель. — Встань.
Видишь мешок на носу лодки?
Мешок с вышивкой змеи.
— Да, господин, — Нанель ответила покорно.
Как рабыня должна отвечать господину.
Но я знала, что Нанель поддерживает мою игру.
Мы играем в послушных рабынь.
Нам это ничего не стоит.
— Принеси мне этот мешок.
Я дам вам поесть.
Сушеные пиявки очень сладкие…
— Слушаюсь, господин, — Нанель поднялась.
Улыбнулась мне.
Наклонилась, чтобы держаться за борта лодки.
На коленях пробралась на нос.
Подхватила мешок.
Я залюбовалась красотой Нанель.
КРАСОТА НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ЛЮДЯМ.
КРАСОТА ПРИНАДЛЕЖИТ ВСЕЛЕННОЙ.
Нанель с мешком повернулась.
Глаза её расширились.
— Фифи! — Нанель закричала.
Я обернулась.
Резко.
Мелькнула мысль:
«Что же я так?
Неосторожная.
Среди дикарей»
Мудрец Хануманский уже опускал кинжал.
На мою грудь.
Я бы не увернулась.
Но, вдруг, лодку качнуло.
Сильно.
Очень сильно.
Рука старика с кинжалом пролетела мимо меня.
Мудрец Хануманский попытался удержать равновесие.
Глаза его были злые.
Очень злые.
Никогда я у него не видела столько злости в глазах.
МУЖЧИНЫ ПРЯЧУТ ЗЛОСТЬ ДО ПОРЫ, ДО ВРЕМЕНИ.
Хануманский взмахнул руками.
И…
Перелетел через борт.
Мудрец был одет в тяжелый балахон.
Балахон расшит железными нитями.
Старика сразу потянуло ко дну.
Он что-то говорил.
Или кричал.
Из — под воды.
Но погружался быстро.
Я заметила, что лягушка в его бороде ожила.
Работала лапками.
Выбралась из плена бороды.
И поплыла.
К своим, наверно, плывет.
— Мда! — Меня била дрожь.
Крупная дрожь.
— Фифи! — Нанель оказалась рядом.
Она тоже дрожала.
Мы обнялись.
Дрожали вместе.
Лодка безмятежно плыла по течению.
НИКТО НЕ ПОБЕДИТ ТЕЧЕНИЕ РЕКИ.
— Нанель.
Ты спасла мне жизнь, — я, наконец, пропищала. — Ты раскачала лодку.
— Нет.
Фифи!
Ты мне спасла жизнь.
Если бы ты меня не развязала…
Если бы не освободила, то…
— Вообщем, мы подруги, — я вздохнула.
Тело Нанель худое.
Но жаркое.
Нанель приблизила своё лицо к моему лицу.
— Фифи!
Остановимся?
На островке?
Отдохнем?
— Я бы хотела.
Очень.
Но…
Нанель.
Мы теперь легкая добыча.
Без старика Хануманский мы не имеем веса.
Если нам встретится кто-то, то мы должны быть готовы.
— Уже все проплыли — Нанель усмехнулась. — Они спешат возвратиться.
Ведь, кто приплывет первым, может ограбить соседей.
Заберет то, что нападавшие не успели забрать.
А потом скажет, что враги унесли.
— Наверное.
Но для верности проплывем дальше.
И дальше.
Потом уже осмотримся.
И отдохнем.
— Согласна?
— Фифи!
Как же я могу не согласиться с тобой? — Нанель засмеялась.
О старике Хануманский мы больше не говорили.
Потом будем вспоминать.
Но сейчас — нет.
Слишком острое воспоминание.
ПЛОХОЕ НАДО ЗАБЫВАТЬ, ЧТОБЫ ПОТОМ ВСПОМНИТЬ НА НОВОМ УРОВНЕ.
— Подбавим скорости. — Я сидела на веслах. — Нанель.
Пошарь в мешках.
Мы покушаем.
Заодно, посмотри на вещички мудреца.
Любопытно, что там.
— Сначала покушай! — Нанель нашла кусок мяса.
Вяленая обезьяна. — Не корешки, конечно, но съедобно. — Протянула кусок мяса мне.
Себе взяла поменьше.
«Нанель сначала предложила мне», — я оценила.