И курить продолжат».
Я вышла из ангара.
Сидорский уже подозвал гравибиль.
Гравибиль завис.
«Неплохая техника, — я оценила. — Подкрылки усиленные.
Либо для тяжелых грузов, либо для противостояния шторму».
— Сюда садишься.
И сидишь. — Сидорский подпрыгивал на месте.
Так хотелось ему избавиться от меня.
Хотя бы на время. — Гравибиль остановится.
Ты выходишь и идёшь.
Поняла?
Или повторить?
— Повтори! — Я округлила глаза. — Я — глупенькая дикарка.
ГЛУПЕНЬКИМ НАДО ПО ТЫСЯЧЕ РАЗ ПОВТОРЯТЬ, И ТО НЕ БУДЕТ ПОЛЬЗЫ, НЕ ЗАПОМНЯТ.
«Где же Нанель? — Я приложила ладонь ко лбу. —
Смотрела на границу джунглей. — Что-то она долго.
Может быть, на неё напали разбойники?
Или Нанель решила сбежать?
Сбежать от меня.
Захотела обратно к своим?
К своим в рабство?»
— Нанель! — Наконец, я увидела фигурку.
Нанель бежала.
Она бежала ко мне.
В правой руке корзинка.
В левой руке — пучок травы.
— Нанель!
Я беспокоилась. — Я обняла её. — Ты так долго.
— Я собрала тебе фрукты.
И ягодки.
В дорогу! — Нанель протянула мне корзинку.
— Спасибо! — Я только и смогла пропищать.
В глазах защипало.
Поставила корзинку в гравибиль.
— Здесь — шушешь-трава.
Я завернула её в листья.
Листья лопуха.
Не дотрагивайся до шушешь-травы, если не хочешь снова.
— Хочу.
Но не буду. — Я смотрела в глаза подруги.
Колодцы глаз. — Нанель.
Но ты же…
Ты собирала шушешь-траву.
Ты же тоже будешь…
Чесаться.
— Переживу! — Нанель махнула рукой. — Ты улетаешь.
Я буду скучать.
Надо же мне чем-то заняться.
Вот я и буду чесаться.
Почесываться стану.
ЧЕСАТЬСЯ — ТОЖЕ РАБОТА.
— Шутница! — Я вошла в гравибиль.
Защитный купол опустился.
Прозрачный купол.
Тут же гравибиль рванул с места. — Как же я соскучилась, — я пробормотала. — Соскучилась по комфорту.
Шум двигателя гравибиля.
Мягкое сиденье под попой.
Родные голограммы.
Всё так знакомо.
До боли… — Я смотрела вниз.
Джунгли.
Река.
Озерца.
Даже что-то похожее на деревню. — Что, если слетать?
Прилечу в деревню, где была в рабстве.
Покрасуюсь перед своим хозяином.
Бывшим хозяином.
Бердье лопнет от зависти.
Хм…
Бердье умер.
Надовался, когда нес награбленное. — Я поморщилась. — Нет!
До чего я опустилась.
Решила хвастаться перед…
Перед рабовладельцами.
Они не хотели меня отпускать.
Я же перед ними красоваться стану?
Я САМА ТЕПЕРЬ ХОЗЯЙКА ДЛЯ ЭТИХ РАБОВ.
Кроме Нанель, разумеется.
Нанель — свободная!
Как и я. — Я даже запела.
Песня об Империи.
Гравибиль летел не так долго.
Вскоре он стал опускаться на базу.
— Солидная база, — я определила.
Рассматривала строения. — Здесь пахнет не только геологическими интересами.
Империя собирается облагородить эту планету.
Облагородить для нужд Империи.
Дикари и так были имперцами.
Только не подозревали об этом.
Гравибиль опустился.
Купол поднялся.
Я подхватила корзиночку.
И шушешь-траву взяла.
Осторожно держала.
Чтобы через лопухи не дотронуться.
Не обжечься снова чесоткой.
Чесаться на главной базе – дурная примета.
ГОЛЫЕ ДЕВУШКИ ВЕРЯТ В ПРИМЕТЫ.
— Привет! — На меня уставились два солдатики.
«Ого!
Империя сюда не только геологов присылает! — Я растянула губы в улыбке. — Но…
Может быть, солдаты — охрана?
Охрана имущества базы?
От дикарей охраняют.
С другой стороны — с малого всё начинается.
Сначала — в целях охраны.
Затем — для окультуривания.
Почему на меня все пялятся? — Я даже немного смущаться начала. — Потому что я — голая?
Но я же – дикарка.
Дикарки здесь все без одежды.
Или…
Около базы нет дикарский поселений?
И обнаженная дикарка — подарок для солдат».
— Мне нужен Джекинс! — Я сказала просто. — Я к нему по делу.
— Начальник Джекинс? — Космодесантник не сводил с меня глаз.
— Для вас он — начальник.
Для меня — Джекинс.
Он сам так сказал, чтобы я называла его Джекинс.
ЧТО ПОЛОЖЕНО ДЕВУШКЕ, НЕ ПОЛОЖЕНО СОЛДАТУ.
— Я тебя где-то видел?
Мы встречались? — Космодесантник продолжал меня изучать.
«Видел?
Наверно, в откровенном галосериале меня просматривал.
Но я не скажу тебе об этом.
Все равно меня не узнать сейчас.
Я тогда была в гриме.
Очень была. — Я напряглась. — Любопытно.
Раньше я всем налево и направо рассказывала, как снималась.
Снималась в откровенных сериалах.
Сейчас, наоборот.