Томно вздохнула.
Послала космогеологу воздушный поцелуй:
— Всё!
Крамер.
Можешь идти в душ.
Я вижу, что ты уже созрел.
Тебе надо…
Прихвати с собой Сидорский.
Не мешайте мне разговаривать с Нанель.
— Ого!
Крамер рванул в душ.
Или за Сидорский.
В душе будут рассказывать обо мне.
Раздался грохот.
В коридоре загремели тазы.
— Крамер не справился со своим возбуждением.
Наверно, его шатало…
КОГДА МУЖЧИНА ВИДИТ КРАСИВУЮ ДЕВУШКУ, ТО ПРЕВРАЩАЕТСЯ В МОРЯКА.
— Фифи? — голограмма высветила мордочку моей подружки.
Идеальная мордочка.
— Нанель!
Ты — красавица! — Я сказала вместо приветствия.
— Фифи!
Я переживаю за тебя.
Хотя. — Нанель рассматривала обстановку вокруг меня. — За тебя уже можно не переживать?
— Ха!
Нанель.
Я в плену.
Джекинс запер меня в своем логове.
— Очень даже шикарное логово…
— Представляешь!
Он улетел на неделю.
А мне нельзя выходить.
Но можно в его апартаментах делать всё, что я захочу.
Но…
Дело в том, что без тебя я ничего не хочу.
Мне не интересно.
— Джекинс согласился отправить тебя?
Даст улететь?
— Не меня, а — нас.
Нет.
Не согласился. — Я усмехнулась. — Я — пленница.
Рабыня.
Снова рабыня.
А раньше я убеждала тебя, что в Империи нет рабства.
— Я спасу тебя! — Нанель рванулась. — Фифи!
Жди!
Скоро буду у тебя.
У меня есть корешки…
Если их скушает.
Случайно…
Вообщем, Сидорский и Крамер сделают всё, что я прикажу.
Но эти корешки вызывают импотенцию.
ТО, ЧТО НРАВИТСЯ, ПРИВОДИТ К ИМПОТЕНЦИИ.
— Нанель! — у меня на глазах навернулись слезы. — Спасибо!
Но не надо.
Не надо пока меня спасать.
Я же сюда прилетела за вылетом.
И я добьюсь.
Ещё никогда так не было, чтобы я не смогла от мужчины добиться того, что захочу.
— Фифи!
Ты уверена?
— Да, Нанель. — Я постаралась, чтобы мой голос звучал жизнерадостно. — Хочешь, я тебе покажу что-то?
— Очень! — Глаза Нанель загорелись.
— Отвернись, — я быстро оделась. — Теперь можно.
Поворачивайся.
— Фифи!
Что это? — Нанель была в восторге.
— Примерно так должна выглядеть девушка.
Ну, если она не обнаженная.
— Я даже себе представить подобное не могла!
— Хочешь примерить?
— Сверх хочу.
Но, как?
Мы же далеко друг от дружки.
— Я сейчас наложу эту юбочку, туфли, блузочку на тебя. — Я передвинула голограмму. — Нравишься?
Нравишься сама себе?
— Не понимаю, как, — Нанель приложила ладошку к ротику.
Смотрела на голограмму, где на ней была моя одежда.
И мои туфельки. — Так вот, какой твой мир…
— Наш мир.
Нанель.
Ты тоже — Империйка.
Вселенная разделена на две части.
В одной — наша Империя.
Во второй — наши враги.
Подлые жухраи.
Коварные жухраи.
Они — злые убийцы… — Я замолчала.
«Что за чушь я несу?»
ДЕВУШКИ ДОЛЖНЫ ГОВОРИТЬ О ЮБКАХ, А НЕ О ВОЙНЕ.
— Нравлюсь!
Нравлюсь сама себе!
Фифи!
Ты — колдунья.
— Я отдам тебе, когда встретимся!
— Фифи!
Ты — самая лучшая подружка! — Нанель засмеялась.
— Для жизни и нужны друзья! — Я подмигнула.
Отключила связь.
После улета Джекинс я чувствовала себя неважно.
Пришло ощущение, что меня проигнорировали.
Я бродила по апартаментам.
Ситуация стала невыносимой.
— Обыкновенный! — Я сжимала кулачки. — Грязный развратник.
Развратник, который прикрывается добродетельным видом.
Я упала на диван.
Листала голограммы.
Затем приняла душ.
Привела себя в порядок.
— Уборка в апартаментах! — Андроид Смит меня побеспокоил.
— Никогда! — Я зашипела на андроида! — Никогда не нарушай моё уединение.
МОЙ ПОКОЙ — МОЁ ЛИЧНОЕ.
Иначе я тебя отключу.
Уборку будешь делать тогда, когда позову.
Когда я сочту нужным.
Андроид не может решать, что грязное, а что — чистое.
Я валяюсь в кровати до полудня.
И никогда не забочусь об уборке.
Вот, когда я улечу…
Тогда убирайся.
А сейчас…
Вместо тебя справятся роботы.
Роботы — чистильщики.
Самые примитивные.
Без искусственного интеллекта.
— Фифи! — Загорелась голограмма!
— Джекинс! — Я даже поверила, что обрадовалась ему. — Ты сбежал от меня!
Оставил в плену.
— Говори тише, — Джекинс сидел в темной комнате.
Я пригляделась.
— Ты связываешься со мной из туалета?
— Не из туалета.
Из ванной комнаты.
Разное.
В ВАННУЮ ХОДЯТ ДО ТУАЛЕТА И ПОСЛЕ ТУАЛЕТА.
— Фуй!
Как омерзительно! — Я скривила личико.