Ты так жадно глядела на этот, как ты называешь его, шарфик.
Поэтому я думала, что тебе понравится.
— Не просто понравился, — я накрутила шарфик вокруг шеи. — Он — воздушный!
Он — Вселенная!
Он — моя душа!
— Значит, понравился?
— Нанель.
В данном случае даже нет слов.
Нет слов, как описать моё состояние.
— Тогда, вот это! — Нанель воодушевилась.
Она радовалась.
Радовалась от души.
Потому что смогла угадать моё.
Она протянула мне другой пакет.
— Маленькое, — у меня дыхание застыло. — Маленькое черное платьице от «Шинель».
ЧЕМ МЕНЬШЕТЁ, ТЕМ ДОРОЖЕ.
Я натянула платьице.
— Хорошо?
— Нанель!
Я чувствую себя обнаженной!
Дорого обнаженной.
ЧТОБЫ ОБНАЖАТЬСЯ, НУЖНО ПОТРАТИТЬ МНОГО ДЕНЕГ.
— Я не так много тебе взяла, — Нанель пожала плечами.
Плечи у неё узкие.
Изящные плечи. — Но, как ты говоришь…
Фифи…
Потом докупим.
Я брала то, что тебе нравилось. — Нанель наклонилась.
«У неё грация появилась, — я не была удивлена. — Вместе с деньгами приходит грация». — К твоему шарфику туфли.
Ты на них смотрела.
И вздыхала. — Нанель улыбалась.
В моих руках оказались туфли.
— «Лабурбон»?
Настоящие! — Я не верила.
Не могла поверить в происходящее. — Красные.
На высоченных каблуках-шпильках.
С голубой подошвой. — Я натянула. — Сидят, словно их нет.
Мой размер.
Нанель!
Ты — волшебница!
— Волшебница — это кто?
— Волшебница — это ты, Нанель! — Я вертелась перед голографическим зеркалом.
Не могла на себя наглядеться. — Но что скажет Купер?
Ему не понравится.
Он же выделил деньги на тебя…
— Купер — хороший! — Нанель пропищала.
Убежденно говорила.
Словно защищала Купера. — Он — добрый.
Ему понравится, как ты выглядишь.
Мне же ты нравишься, Фифи.
Значит, и Куперу понравишься.
ТО, ЧТО НРАВИТСЯ МНЕ, ПОНРАВИТСЯ И ДРУГИМ.
— Нанель!
Ты — самоуверенная особа.
Самоуверенная — в лучших смыслах! — Ноги меня не держали.
Я хотела присесть.
Но Нанель воскликнула:
— Фифи!
Подожди.
Еще осталось.
— Что ещё? — Я смотрела на Нанель с подозрением. — Пакеты закончились.
— Фифи!
Закрой глаза.
— Закрой глаза, открой рот, — я пробурчала.
За напускным недовольством скрывала свою растерянность.
Нанель меня удивила.
И я сама себе удивлялась.
Я жила для себя.
Оказывается, что можно жить и для других.
На моем платье…
Уже моем…
Был вырез на груди.
Что-то холодное коснулось моей кожи.
ХОЛОДНОЕ ВСЕГДА РАДУЕТ НА ТЕПЛОМ.
— Фифи!
Не сердись!
Я не знаю, как сделать, чтобы оно держалось.
Оно должно быть на шее.
На картинке так показано.
На модели.
— Оно?!! — Я открыла глаза.
Голографическое зеркало показало мою бледность.
Я побледнела.
Предчувствие меня не обмануло.
На меня из отражения смотрела Фифи.
Но другая Фифи.
Строгая.
Недоступная.
Фифи высшего уровня.
Маленькое черное платье.
Туфли на высоченных каблуках-шпильках.
И… — Нанель. — Я взяла ожерелье в руки. — Ты знаешь, что купила?
— Неа!
Но я видела тоску в твоих глазах.
Ты смотрела на картинку.
На — как ты говоришь — на голограмму, где было это ожерелье.
Печально смотрела.
Я поняла твой взгляд.
Ты думала, что оно тебе никогда не достанется.
Я его и купила.
Для тебя.
Фифи.
Но еще потому, что камушки под цвет твоих глаз.
Зелененькие.
— Зелененькие камушки, — ноги мои подкосились.
Я присела на пол. — Нанель.
Ты купила изумруды.
Крупные изумруды.
Отборные.
Для меня.
Под цвет глаз…
Говоришь.
Под цвет моих глаз.
ЕСЛИ БЫ ВСЕ ДЕВУШКИ ВЫБИРАЛИ СЕБЕ ДРАГОЦЕННОСТИ ПОД ЦВЕТ ГЛАЗ, ТО МИР СТАЛ БЫ ЧИЩЕ.
Купер с ума сойдет.
Конечно же, он вернет ожерелье в шоп.
С большими потерями вернет.
— Не вернет, — Нанель задрала подбородочек. — Я знаю его.
Он милый.
— Ты его знаешь, — я пробормотала. — Вы виделись пару минут.
Даже не общались.
— ДВЕ МИНУТЫ – ДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ УЗНАТЬ ДРУГ ДРУГА.
— Нанель!
Ты, хоть представляешь, сколько оно стоит?
— Представляю! — В глазах Нанель мелькали золотые искры. — Я счет не знаю.
Не знаю, что означают цифры.
Но под ожерельем было больше цифр, чем под другими товарами.
— Ты…
Ты…
Купила себе простенькое платье.
Правда, оно на тебе смотрится, как королевское подвенечное платье.
Обычные туфельки.
И носочки.
Себе.
А мне накупила.
Купер не ошибся. — Я захохотала.
Меня бил смех.