— Самое большое моё вдохновение пришло мне на кухне.
У меня была прекрасная наставница.
Супер повар Ингеборга.
Она красивая.
Стройная.
Модель.
Словно не снимала каждый день пробу с множества блюд.
— Шпильман, — Ингеборга учила меня готовить говядину.
Я ощущал близость замечательной женщины.
Ингеборга меня вдохновляла.
Она положила мою руку на своё бедро.
Потом перевела мою ладонь на кусок говядины.
Поцеловала меня.
Губы у неё тонкие.
Тонкая красная полоска губ.
Мы поцеловались. — Ты должен чувствовать яства, как чувствуешь женщину. — Ингеборга была оригинальной наставницей. — Не опоздай.
Говядина должна отлежаться.
Затем переходи в наступление.
В активное наступление. — Ингеборга наступала.
На меня.
Она была проворная. — Ты приготовишь жаркое.
Оно — твоё.
Шпильман.
Ты так долго ждал этого момента.
ЖАРИТЬ НАДО ВСЁ, ЧТО ПОПАДЕТ ПОД РУКУ.
Я не мог поверить.
Реальность расплывалась.
Мы были на кухне.
Занимались готовкой сложных блюд.
В тоже время Ингеборга меня соблазняла.
Всё перемешалось.
Мне казалось нелепым всё.
Ингеборга трепетала.
Она ожидала.
Ждала что?
Моих ласк?
Или моей работой над куском говядины?
Как я должен был поступить?
Ингеборга была замечательная.
И красивая.
Я не хотел оскорблять её чувства.
Поэтому не спрашивал ни о чем.
Она проявила нетерпение.
«Шпильман.
Дорогой.
Начинай уже.
Не бойся.
Я же не боюсь. — Она сделала вдох.
Глубокий вдох.
Опустила свою ладошку на кусок говядины.
Произнесла кокетливо:
— Сделай выбор!
Ты видишь огонь?»
«Во что я впутываюсь?» — Я подумал.
МУЖЧИНА НЕ ДОЛЖЕН ДУМАТЬ НА КУХНЕ.
Ингеборга устала ждать.
Она сплела пальцы на моей шее.
И прижила мой рот к своим губам.
В тот же момент вложила мне в руку кусок говядины.
«Кошмар.
Безумный кошмар!» — Я подумал.
Но моё тело начало уже реагировать.
Ингеборга была грациозная.
Поразительно сильная для девушки.
Она целовала меня.
Я целовал её.
Она опускалась всё ниже и ниже.
Я закричал.
Но Ингеборга не останавливалась.
НЕВОЗМОЖНО ОСТАНОВИТЬ РАКЕТУ.
Потом Ингеборга вздрогнула.
И замерла.
Я распластался на столе.
Обессиленный.
Наступила тишина.
Я не мог поверить в то, что произошло.
Ингеборга!
Красавица Ингеборга знала свое дело.
Я даже смутился.
Спустя несколько мгновений я поднялся.
Взглянул на себя в зеркало.
На шее краснели следы от ногтей Ингеборги.
Она оказалась горячей штучкой!
— Шпильман? — Ингеборга не смотрела на меня.
— Да, Ингеборга.
Взгляни на говядину.
На кусок.
Ты его растерзал во время…
— Действительно! — Я вертел кусок мяса в руках. — Он уже не пригоден?
Не годится для приготовления высокой…
— Наоборот.
Так надо было.
Ты превратил кусок мяса в шедевр.
Можешь его запекать.
Не бойся.
Ты не испортишь уже произведение искуства. — Ингеборга…
Она потеряла ко мне интерес.
Интерес, как к ученику.
И как к партнеру. — Выпей кофе. — Голос Ингеборги прозвучал сдержанно.
Деловито.
Только розовые щечки напоминали о том, что только что произошло.
Легкий румянец.
— Нет.
Я не хочу кофе. — Я поставил мясо на огонь.
Кусок говядины выглядел мрачно.
Я его измял.
Порвал.
Неужели, всё это я?
Что больше хотела Ингеборга — меня, или чтобы я приготовил говядину правильно?
ШЕДЕВР НА ШЕДЕВРЕ СИДИТ И ШЕДЕВРОМ ПОДГОНЯЕТ.
— Шпильман?
— Да, Ингеборга.
Ты научился готовить говядину.
— Ингеборга…
Надеюсь, что мы повторим?
— Нет, — Ингеборга ответила без тени сомнения. — Ищи себе ученицу.
Прощай, Шпильман.
— До свидания, Ингеборга. — Я отвернулся к плите.
Что сказать… — дворецкий улыбнулся воспоминаниям. — Больше я никогда не готовил так говядину.
Наверно, потому что не было у меня ученицы подходящей.
Но и не надо.
ШЕДЕВР — НА ТО ОН И ШЕДЕВР, ЧТО УНИКАЛЬНЫЙ.
Мне пришлось избавиться от навязчивых идей, — дворецкий улыбался. — Говядина напоминала мне об Ингеборге.
Странное сравнение…
Я искал себе девушку.
Но боялся попасть с ней в подобную ситуацию.
Девушка могла оказаться хуже, чем Ингеборга.
Тогда бы воспоминания меня огорчили бы.
Или — лучше, чем Ингеборга.
Это было бы ещё ужасней.
Я тогда осознал.
Понял, что я созрел для кухни.
Да!
Ещё как созрел.
Но…
Больше я подобное мясо не готовил. — Дворецкий Шпильман удалялся.