Даже бородка.
Изящная бородка.
А старик должен следить за собой.
Очень.
ОПРЯТНЫЙ ВИД — УВАЖЕНИЕ К ОКРУЖАЮЩИМ, НЕОПРЯТНОЕ — НЕУВАЖЕНИЕ К ОКРУЖАЮЩИМ.
Я замолчала.
Потому что старик находился на грани обморока.
— Она — древняя, — он вышел из комы.
Повернулся к своим.
И объяснил им. — Она говорит на древнем языке.
— Сам ты древний, — я обиделась. — Я молодая девушка.
Ты сейчас меня оскорбил.
Оскорбил и даже не понял, что оскорбил.
— О, девушка! — Старик взял меня за руку.
Я выдержала.
Во время съемок я привыкла… — Я мудрец.
Мудрец Ханыманский.
Поэтому я знаю язык древних.
Я изучал его.
По наскальным записям изучал.
— Ого! — Я решила не нарываться.
— Я почти ничего не понял, что ты говорила.
Говори проще.
У нас, если человек говорит непонятное, то его сжигают.
Тебе повезло.
Ты не человек.
Ты — девушка.
«Совсем древние», — я благоразумно не ответила.
КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН УВАЖАТЬ ТРАДИЦИИ.
— Первое твое преступление — ты обнаженная.
Но ты безумная.
И древняя.
Поэтому мы не побьем тебя палками. — Старик Ханыманский обернулся к своим:
— Друзья.
Нужно скрыть стыд этой древней.
Закутайте её во что-нибудь.
— Давайте обмажем её грязью, — горбун с рыжей бородой предложил.
«Сам себя обмажь грязью.
Дурак». — Я молчала.
Не хотела, чтобы меня побили.
Побили палками.
— А мне нравится! — Самый молодой парень произнес. — Она — красивая!
Я хочу видеть её голой.
— Бердье! — Мудрец Ханыманский подбежал к парню.
Отвесил ему пощечину.
Звонкую пощечину.
И…
Все остальные тоже били Бердье по щекам.
Наконец, они устали.
Лицо парня распухло.
И больше Бердье не выглядел красавчиком.
Он опустил голову.
Один из дикарей поднял мешок.
Вытряхнул из него навоз.
Разрезал мешок.
Сделал в нем круглое отверстие.
Подошел ко мне.
И…
Набросил мешок на меня.
Моя голова проскочила в отверстие.
Но спереди мешок закрывал мои прелести.
И сзади закрывал.
ДЕВУШКА В МЕШКЕ ПОХОЖА НА КАРТОШКУ.
«Какая мерзость! — Отвратительная вонь мешка туманила мой разум. — Меня сейчас вырвет.
Мешок из-под дерьма.
Набросили на меня.
Как бы оказали милость.
Скрыли мою наготу.
У этих дикарей обнаженные девушки не приветствуются.
Но зато меня не бьют по щекам.
Иначе подпортили бы моё личико.
Моё восхитительное личико. — Я вспомнила, что снималась в разных сериалах.
В том числе и в сериалах о дикарях.
МУЖЧИНАМ НРАВИТСЯ БЫТЬ ДИКИМИ.
Поэтому я решила воспринимать происходящее, как игру. — Мешок воняет.
Но…
Его вонь забивает вонь от этих дикарей.
Я потерплю.
ОБНАЖЕННАЯ КРАСАВИЦА УЖИВЕТСЯ ДАЖЕ С ДИКАРЯМИ».
— Мир тебе, красавица! — Мудрец Ханыманский снова заинтересовался мной. — Где твой мужчина?
Где твой хозяин?
— Хозяин?
Мужчина? — Я приложила пальчик к носику. — У меня нет хозяина.
Нет мужчины.
Те, с которыми я снималась в сериалах — не считаются.
— У неё нет мужчины! — Мудрец Ханыманский поднял руки. — Я назначаю себя её мужчиной.
И я – её хозяин!
— Мудрец Ханыманский! — Парень Бердье пробубнил.
Он казался недовольным. — Подобные вопросы решает собрание.
Может быть, кто-нибудь другой хочет эту девушку?
— Бердье! — Старик Ханыманский подбежал к парню.
На этот раз не ударил его по щеке.
Он отвесил пинок.
Бердье покорно принял пинок мудреца.
Все остальные тоже отвешивали парню пинки.
«Любопытно, — я подумала. — От пощечин лицо распухает.
А от пинков?
Ягодицы распухают?
Может быть, было бы полезно многим девушкам.
Многим девушкам с плоскими ягодицами получать пинки — полезно было бы.
Ягодицы бы оттопырились.
Попка выглядела бы задорно.
Пощечинами и пинками на этой планете передают мудрость?»
Я решила не выглядеть дурочкой.
Не нужна мне их мудрость.
Через пинки и пощечины мудрость.
Конечно, девушка выглядит мило, когда она кажется глупенькой.
Но…
МИЛО С РАСПУХШЕЙ РОЖЕЙ ВЫГЛЯДЕТЬ НЕВОЗМОЖНО.
Мудрец Ханыманский…
Он назначил себя моим самцом.
Мужчиной назначил.
Ему приятно называть себя мужчиной.
И хозяином.
Я – его рабыня что ли?
Пусть рабыня.
Зато — живая.
И…
Мудрец Ханыманский пользуется авторитетом среди своих.
Авторитетный дяденька.
Он меня защитит.
Защитит, если что не так пойдет.
А с ним я договорюсь.
СТАРИКОВ ЛЕГКО ОБМАНУТЬ.
Так, что будет лучше с ним, чем с молодым Бердье…»