- И что же это изменит, Мистер Гарри Джеймс Поттер? - Северус обратился к нему, как никогда, вежливо.
- Ничего, - очки Гарри блеснули круглыми стёклами. - И не надо.
- Сделать выбор в шестнадцать легко, - новый директор Школы Чародейства и Волшебства подошел ещё ближе к студенту. - Следовать своему выбору всю жизнь - вот истинное достижение, Поттер.
Гарри растерянно поводил взглядом по сторонам. Он почему-то думал, что Снегг будет оскорблять его или применит заклинание. Но зельевар вел себя странно.
- Я надеюсь, что у вас хватит мужества выдержать эти оставшиеся дни траура, после чего мы выйдем на дуэль. Если вы помните, то о своём решении не просить пощады и отказе даровать её врагу, нужно сообщать заранее?
- Конечно.
Снегг снова сделал несколько шагов в сторону, но теперь уже от Гарри. Остановился и долго смотрел на небо, заложив руки за спину. Поттер, увидев это, сразу вспомнил Дамблдора.
- Тогда знайте, Поттер, что я не собираюсь просить пощады и даровать её вам, в случае вашей недееспособности во время дуэли.
Гарри, занервничав, сглотнул.
Он не рассчитывал услышать эти слова сию секунду. Он вообще не задумывался над тем, что будет во время дуэли. Он хотел лишь дождаться дня, когда можно будет смело бросить в Снегга «сектумсемпрой» и заставить его ответить за смерть Дамблдора.
- Исчезните, Поттер. Я устал от вашего общества. И я, как Директор, полагаю, что теперь имею полное право запретить вам в любое время приходить сюда.
- Слова ничего не значат там, где всё решает война. - Гарри взялся за перила лестницы, намереваясь уйти с гордо поднятой головой. - Запомните это, сэр.
- Ты воюешь не с тем, Гарри, - печально и тихо обронил Снегг, прежде, чем молниеносным движением трансгрессировать в неизвестном направлении.
День 2. Мы опять станем братьями...
В моём городе нет ни волшебников, ни чудес, непроглядный туман и вокруг бесконечный лес; разноцветные искры, не жалящие ладонь, тоже магия в месте, где лета длиннее вдох. Научи, - говорит, - колдовать меня, но не так, чтобы ветер дома и деревья с пути сметал, погребая врагов под обломками и корой - мне достаточно силы, способной поднять перо...
(Из Пепла и Костей)
Гарри снился Литтл Уингинг.
Тихая узкая улица, освещенная несколькими желтыми фонарями, качающимися на проржавевших столбах и... домик. Маленький домик, затерянный на самом краю городского квартала, где он когда-то жил в чулане и даже не помышлял о чуде, свершившемся именно в тот момент, когда нужно было.
Гарри Поттеру снилась и мать. Он так давно не видел снов, похожих на этот.
Светлых и теплых.
Все чаще ему грезились чудовища, порожденные в бедной голове, которую терроризировал Волан-де-Морт, желая добиться того, чтобы Гарри начал сходить с ума. Все чаще ему виделись холодные черные холмы, без единого кустика или деревца, покрытые не то пеленой, не то каким-то игольчатым сорняком.
Гарри снились места, откуда Волан-де-Морт стремился поскорее уйти. Иногда снился даже приют. Приют, где жил до своего одиннадцатилетия Том Реддл. Разрушенный, выжженный практически дотла, комплекс, с завалом внутри. Не всегда Гарри мог ориентироваться в этих снах: он блуждал в трёх соснах и просыпался в поту. Они были настолько реальны, что, порезавшись об осколок во сне, Поттер мог увидеть кровь на руке после пробуждения.
Ночка выдалась беспокойной: Гарри долго ворочался, слушая храп Уизли и думая о Снегге. Лишь под утро, весьма крепко заснув, Гарри увидел во сне Лили. Это было самым большим сюрпризом и самым желанным сном за все его шестнадцать лет.
Гарри Поттеру снился родной дом.
В Годриковой Впадине.
Дом, наполненный запахом свежеиспеченного хлеба и молока. Дом, наполненный живыми голосами людей. Наполненный светом. За круглым большим столом сидели родители матери, подле них - сама Лили, а также друзья его отца: Бродяга, Лунатик, и Хвост. Они в этом сне были не такими, какими знал их Гарри.
Они все словно сошли с небес.
Наверное, так и должны выглядеть люди во снах.
Питер Петтигрю не походил на самого себя. Он был молод и весел... Его глаза, совсем не те мелкие заплывшие щелки, к которым привык в жизни Гарри, оказались большими и выразительными. В них не было ни капли злобы. Курчеватые светло-каштановые волосы спадали по плечам. Кто бы подумал, что такой симпатяга может пойти в услужение к Тёмному Лорду? Никто.