На улицу они вышли почти одновременно — точнее, «с задержкой ровно в четыре секунды», как отметил бы Хи-чоль в отчёте.
Закатное солнце било в стекло, окрашивая всё золотом. Ин-хо остановился у бордюра. Оглядел стоянку. Чёрного V-Class не было.
Хи‑чоль встал в слепой зоне — за массивной декоративной колонной у входа, в тени раскидистой сакуры, метрах в пятнадцати. Нежные ветви с редкими листьями создавали узорчатую завесу, приглушая силуэт, но не мешая обзору.
Он видел всё: как пальцы юноши потянулись к телефону, как тот замер, прочитав сообщение.
Ин-хо поднял голову. Медленно огляделся — не спеша, внимательно. Взгляд скользнул по стоянке, по машинам, по теням. И на долю секунды — прямо в сторону Хи-чоля.
Тот не дрогнул. Он был тенью. А тени не ловят взглядов.
Ин-хо убрал телефон. Развернулся. И пошёл обратно — в Galleria.
Хи-чоль остался стоять ещё десять секунд. И вошёл следом.
Стоянка перед Galleria тонула в золоте заката. Длинные тени машин растягивались по асфальту, словно пытались удержать ускользающий день. В полированных кузовах чёрных Genesis и белых Bentayga плясали блики — будто невидимые папарацци продолжали свою охоту.
Канг Ин-хо вышел из здания. Прохладный вечерний воздух обволок его лицо. Он вдохнул — запах выхлопов, жасмина и горьковатого кофе из уличного ларька складывался в странный, но до боли знакомый коктейль Сеула.
Его взгляд методично скользил по рядам машин. Лицо оставалось невозмутимым, но разноцветные глаза вспыхнули мгновенной искрой настороженности. Пальцы потянулись к карману за телефоном.
В этот миг раздалось короткое оповещение. Ин-хо замер. Пальцы застыли на полпути. Он медленно достал телефон, прочёл текст — и на мгновение словно застыл в раздумье. Янтарный глаз сузился, карий остался неподвижным.
Он поднял голову. Взгляд скользнул по стеклянному фасаду Galleria. Блики на витрине Dolce & Gabbana дрожали, отражая его лицо — собранное, но с едва заметным напряжением в уголках губ. На миг он закрыл глаза, будто собирая рассыпавшиеся пазлы реальности.
Шум торгового центра. Отдалённый гул города. Шелест шин по асфальту.
Он убрал телефон в карман. Движение было выверенным, без спешки. Осмотрелся. Развернулся и направился обратно к входу.
Автоматические двери Galleria бесшумно раздвинулись, словно огромный зев. Стеклянные панели на миг отразили его силуэт — высокий, прямой, исчезающий в полумраке вестибюля. Двери сомкнулись, оставив снаружи только вечерний ветерок, играющий с опавшими лепестками сакуры у входа.
РАЗБИЛИСЬ ЗЕРКАЛА
Ин-хо шагнул на движущуюся ленту эскалатора, поднимающегося на следующий уровень Galleria. Движения были размеренными, почти ленивыми, как у любого богатого мальчишки, который убивает время между бутиками. Тёмные очки Jacques Marie Mage скрывали направление взгляда, но лёгкая, едва заметная улыбка тронула уголки губ — будто он знал что-то, чего не знал никто в этом здании.
Хи-чоль выдержал паузу — ровно восемь секунд, как учили, — и только потом вступил на тот же эскалатор, когда объект уже преодолел две трети подъёма. Поза безупречно нейтральная: руки в карманах дешёвого серого пиджака, взгляд в пол, как у обычного офисного клерка, который едет за новым галстуком. Мозг уже просчитывал маршруты: бутики слева, ресторанный дворик справа, лифты впереди.
Именно тогда он увидел его.
На соседнем эскалаторе, плавно спускающемся вниз, стоял Ин-хо. Тот же тёмный пиджак Tom Ford. Те же очки. Та же непринуждённая поза — одна рука в кармане, вторая держит телефон.
Хи-чоль на долю секунды замер внутри, но лицо осталось каменным.
Чинча… когда он успел?
Такой простой фокус: подняться на один уровень, перейти на спускающийся эскалатор и встать в идеальную точку. Элементарная тактика. А он попался.
Западня захлопнулась с тихим, почти неслышным щелчком.
Эскалаторы поравнялись.
Их взгляды встретились — вернее, Хи-чоль встретился с собственным отражением в тёмных стёклах очков Ин-хо. Внутри оперативника что-то холодно сжалось, как лёд на стекле зимой.
Ин-хо поднял смартфон. Камера была направлена прямо на него. Вспышка не сработала — не нужно, свет идеальный. Щелчок затвора прозвучал в голове Хи-чоля громче любого выстрела.
Юноша неторопливо менял ракурсы — портретный, анфас, три четверти. Движения плавные, почти профессиональные. Каждый щелчок — весомый удар по самолюбию оперативника.
Щибаль… он снимает меня. Как так?.