Маленькая комната пахла плесенью, старым линолеумом и дешёвым растворимым кофе. На столе — пластиковая бутылка соджу и два стакана. На стене — календарь 2019 года с полуобнажённой айдол-гёрл.
— А кто спрашивает? — голос Ин-хо прозвучал нарочито развязно, с ленивой дерзостью. Он прошёл мимо мужчины, демонстративно не глядя на него, и уселся за обшарпанный пластиковый стол, закинув ногу на ногу и уставившись на гостя с вызывающим безразличием.
Незнакомец действительно выглядел как типичный британский бизнесмен — в качественном, но немарком твидовом пиджаке, тёмных брюках и практичных ботинках. В прямой спине и собранной осанке угадывалась военная выправка, возможно, даже служба в SAS или аналогичных подразделениях.
— Так ты Канг Ин-хо? — повторил он, игнорируя дерзость.
— Я вижу, с корейским у тебя не очень, — растянул Ин-хо, намеренно говоря медленно и чётко. — Давай я спрошу помедленнее… к т о с п р а ш и в а е т ?
— Ты кореец? Где твоё уважение к старшим? — в голосе британца впервые прозвучало раздражение.
— Ты специально припёрся в этот район, чтобы выяснять, кто кореец, а кто нет? — Ин-хо сочувственно покачал головой. — Верно про вас вэгугинов говорят, что вы через одного идиоты.
Мужчина не поддался на провокацию, лишь плотнее сжал губы. Ин-хо нарочито зевнул и отвернулся к окну.
— Спрашивает Джордж Вашингтон, — наконец выдавил британец, кладя на стол стодолларовую купюру.
— Ого, — фальшиво оживился Ин-хо, — старик ещё жив?
Он не притронулся к деньгам, изучая лицо собеседника.
— Так я могу увидеть Канг Ин-хо? — повторил вопрос иностранец.
— Ну почему нет? — Ин-хо улыбнулся с издёвкой. — За сто долларов он даже помашет вам из окна.
— Может, хватит? У меня просто пара вопросов.
— Хорошо. Пара вопросов. В порту, где я рос, знаете ли, этикету вэгугинскому не обучали. Так что, дядя, без обид.
— Ты приёмный сын Канг Сонг-вона?
— Я долгое время жил в доме Канга.
— Я знал Канга, мы даже дружили… — незнакомец поймал ледяной взгляд Ин-хо и поправился, — точнее, вели некоторые дела.
— За свою неправедную жизнь с какими только… — Ин-хо намеренно сделал паузу, — дельцами Сонг-вон не имел знакомств, но о тебе мне не известно.
— Наши дела были, как правило, за пределами Кореи, — мужчина начал терять терпение. — И не для детей.
— Может быть, — легко согласился Ин-хо. — Ну и что ты хотел спросить о делах, о которых я ничего не знал?
— Я кое-что оставил у него и хотел забрать. — Британец впился взглядом в Ин-хо. — Безделица, кулон. Но он мне дорог как память.
— Дорогой кулон? — Ин-хо притворно оживился.
— Скорее необычный.
— А как получилось, что ты оставил его в доме Сонг-вона? — уточнил Ин-хо.
— Было застолье, мы выпили, и я его выронил, — мужчина внимательно следил за реакцией юноши.
— Ну да, так бывает. Нажрутся как скоты, а потом родной порт не знают где. — британец поморщился от грубости.
Ин-хо сгрёб со стола доллары.
— Что ты хотел услышать?
— Не видел ли ты в доме необычную брошь?
— Не понял, ты ещё и брошь потерял? В тот же раз или ещё напивался?
Иностранец уже не скрывал раздражения.
— Кулон. Так видел?
— Нет. Из необычного в доме были только кривая ваза в зале и моя каллиграфия на лестнице.
Ваза действительно стояла в зале, будто случайная вещица, забытая временем. Её форма была неровной, словно мастер когда‑то ошибся в пропорциях. Но именно эта «ошибка» и сделала её уникальной.
Когда‑то, в конце эпохи Чосон, её создал знаменитый керамист Пэк Чэ‑хан, известный тем, что нарушал каноны симметрии. Он верил: «Совершенство — в несовершенстве». Его работы почти все были уничтожены во время японской оккупации, и лишь несколько уцелели в тайных коллекциях.
Эта ваза — одна из тех редчайших. На её дне, под глазурью, скрыт крошечный знак мастера: едва заметный мазок кисти, похожий на полумесяц. Коллекционеры знают, что именно этот знак делает её бесценной.
Сегодня её стоимость оценивается в миллионы долларов, но для непосвящённого она остаётся «кривой вазой», нелепым предметом интерьера.
Ин-хо упомянув о вазе понял, что этот человек никогда не был в доме старого Канга.
— А где вещи твоего отчима?
— Остались в доме. Близких у него нет, забирать некому.
— А как же ты?
— А что я? Я ему никто. Просто сирота, чтобы старик не скучал.
— У меня другие сведения, — британец решился на давление. — Покажи документы. Деньги ты взял, а Ин-хо ты или нет — не знаю.
— Я могу удостоверение показать, но и на твоё посмотрю.