Официант кивнул, впечатлённый уверенностью молодого человека.
— И несколько лёгких закусок к шампанскому, на ваш выбор. — добавил оглядев присутствующих дам.
Ми-ран смотрела на него. И впервые за всё время почувствовала себя спокойно. Может, не всё потеряно. Этот мальчик, каким бы загадочным он ни был, всё-таки умеет держаться в обществе. И возможно — не несёт угрозы её семье.
Джи-вон улыбнулась — медленно, хищно. Её коготок уже впился в добычу, и она не собиралась отпускать. Игра только начиналась, но она уже чувствовала — этот юноша стоит всех потраченных сил и нервов.
КОМПЛИМЕНТ
Официант вернулся с подносом: бутылка San Pellegrino, ведёрко со льдом и горлышко Dom Pérignon Rosé 2008, обёрнутое в белоснежную салфетку. Движения его были отточенными, почти ритуальными. Он расставил хрустальные бокалы с лёгким звоном, затем раскрыл пробку шампанского — негромкий, элегантный хлопок, звук, который вмиг наполнил пространство вокруг стола ожиданием чего-то праздничного, важного.
Но на подносе лежало ещё кое-что. Серебряное блюдо с крошечными канапе — комплимент от шеф-повара.
— От шефа, — тихо сказал официант, ставя его в центр стола. — Тартар из тунца Bluefin с икрой летучей рыбы и каплей юдзу. И… — он слегка улыбнулся и добавил: «Для молодого человека, который знает толк в хорошем вкусе».
Идеальные кусочки: розовое мясо тунца, чёрная икра, капля ярко-жёлтого юдзу, как маленькое солнце. На тарелочке — аккуратная надпись из соуса: крошечный иероглиф «味» — «вкус».
Золотисто-розовая жидкость с лёгким шипением наполнила бокалы. Ми-ран и Со-юн обменялись быстрыми, почти незаметными взглядами — в них читалось удивление и любопытство. Джи-вон подняла свой бокал чуть выше остальных, жестом, полным светского превосходства, будто провозглашая негласный тост уже одержанной победе.
Ин-хо же спокойно налил себе минеральной воды в высокий стакан. Лёд звякнул о стекло. Он сделал небольшой глоток и, заметив немой, но красноречивый вопросительный взгляд Джи-вон, с театральным огорчением развёл руками. Его янтарный глаз будто подмигнул.
— К сожалению, радости Бахуса мне пока недоступны по причине затянувшегося малолетства, — произнёс он с лёгкой, извиняющейся улыбкой, но в его тоне не было ни тени смущения — только лёгкая, почти игривая насмешка над самим собой.
На мгновение за столом воцарилась тишина — лёгкая и многозначительная, как первый глоток дорогого вина.
Ми-ран мысленно застыла: «Комплимент от шефа? Ему? Щибаль… он что, уже здесь свой?»
Со-юн чуть склонила голову, пряча улыбку за краем бокала: «Чинча, тартар с юдзу? И надпись иероглифом? Он шефа подкупил? Или просто… он такой?»
Джи-вон медленно прищурилась, её взгляд стал пристальнее: «Мальчишка, а уже комплименты от шефа Le Pré. И уверенность как у видавшего виды ловеласа».
Шампанское искрилось в их бокалах, пузырьки поднимались тонкими струйками, как маленькие вопросы без ответа. Вода в его стакане была неподвижной, чистой — лишь лёд тихо таял, оставляя крошечные капли на стенках.
И в этой разнице — между праздничным шипением и тихой нейтральностью, между комплиментом от шефа и простым стаканом воды — чувствовалась целая вселенная игры.
Ин-хо поднял стакан с водой — спокойно, без тоста, но с той же уверенностью.
— За весну, — сказал он тихо. — И за тех, кто умеет удивлять.
Чокнулся с воздухом. И улыбнулся, искренне и открыто — так, что невольно хотелось улыбнуться в ответ.
ВЕРБОВКА
Джи-вон откусила кусочек канапе — ровно настолько, чтобы сохранить образ женщины, которая ест лишь ради приличия, и ради вкуса. Канапе было восхитительным, но сейчас она питалась не едой, а предвкушением. Послевкусие от «комплимента» шефа казалось лишь предварительным аккордом перед главной симфонией вечера.
Ин-хо спокойно сидел напротив, абсолютно незыблемый в этой новой, сгустившейся атмосфере. Он не игнорировал перемену — он просто существовал в ней, как скала в меняющемся давлении перед штормом. Со-юн, чуткая, как антенна, уловила это смещение энергетических полей и слегка напряглась. Ми-ран же застыла в абсолютной неподвижности, будто дикий зверь, учуявший более крупного хищника. Её взгляд, обычно полный снисходительной теплоты, стал отстранённым и холодным.
Джи-вон же позволила себе едва заметный вдох, наполняя лёгкие этим новым, заряженным воздухом. Она расправила плечи — не резко, а плавно, как расправляет крылья сокол перед пике. Настало время её любимой части любой охоты — не грубого захвата, а изящного, безошибочного владения ситуацией. То есть вербовки.