— …то, возможно, вам нужны не таланты, а глиняный карьер?
Улыбка, с которой он произнёс это, была вежливой, чуть насмешливой, но без тени открытой дерзости.
Как будто он просто задавал вопрос, на который и сам не знал ответа.
— Знаете, — начал он снова, легко вращая бокал с водой между пальцами. Лёд зазвякал, звук был чистым и хрупким, как первый снег. — Великие люди давно всё сказали за нас.
Он поднял взгляд, будто вспоминая строки из давно прочитанной книги.
Свет от люстры лёг на его ресницы, отбрасывая короткие тени на скулы.
— «Талант — это вера в себя», — произнёс он мягко, почти нежно. — Это Бернард Шоу.
Джи-вон чуть приподняла бровь.
Неожиданный выбор для мальчишки, который пьёт минералку в ресторане, где бутылка вина стоит больше, чем месячная аренда комнаты в Кванджине.
Но её взгляд стал острее — как объектив, который только что нашёл фокус.
Ин-хо продолжил, и в его голосе появилась лёгкая, самоироничная нотка:
— А ещё мне нравится мысль Эдисона: «Гений — это один процент вдохновения и девяносто девять процентов труда».
Он развёл руками в простом, понятном жесте:
— Очень утешает, когда не знаешь, есть ли у тебя талант. Всегда можно надеяться на трудолюбие.
Со-юн тихо фыркнула, прикрывая рот ладонью, чтобы не выдать новый приступ смеха.
Это было слишком идеально.
Ин-хо же, будто между делом, добавил третью цитату — почти шёпотом, но так чётко, что каждое слово долетело до всех.
— И, конечно, Оскар Уайльд… — он сделал микроскопическую паузу, давая имени прозвучать. — «Будь собой — все остальные роли уже заняты».
Он наклонил голову, глядя прямо на Джи-вон теперь уже без тени игры, с прямотой, которая была куда убедительнее любой уловки.
— Вот это, по-моему, самое честное определение таланта.
Пауза, наступившая после его слов, была тонкой, натянутой, как струна перед тем, как музыкант извлечёт из неё ноту.
Джи-вон смотрела на него, не моргая.
Её профессиональная маска — холодной, всевидящей богини индустрии — дала трещину.
В её глазах мелькнуло нечто вроде удивлённого уважения.
Перед ней внезапно оказался не «сырой материал», не «фактура», а человек.
Человек, который умеет играть словами, мыслями, образами — и делает это не хуже неё самой.
Может, даже лучше.
Потому что делает это легко, не пытаясь что-то продать.
Адреналин азарта внутри неё загудел громче.
Ми-ран слушала его, и с каждой цитатой её аккуратно подрисованные брови поднимались всё выше.
Бернард Шоу? Эдисон? Оскар Уайльд?
Она украдкой, почти судорожно, посмотрела на дочь:
«Это точно тот самый мальчик? Тот, что с пакетом из E-Mart?»
Внутри у неё что-то странно дрогнуло — сложная, противоречивая смесь облегчения и тревоги.
Облегчение — потому что он явно не был пустым хвастуном или невоспитанным оборванцем.
В его словах чувствовалась глубина, начитанность, форма.
Тревога — потому что он явно не был и простым, понятным мальчиком, чьими поступками можно было управлять.
Он был сложным.
Непредсказуемым.
«Глиной с характером…» — пронеслось у неё в голове.
И с этим уже ничего не поделаешь.
Со-юн же едва удерживала равновесие.
Она не ожидала, что он вытащит на свет Уайльда, сидя в Le Pré с бокалом минералки, после шутки про женский монастырь.
Она смотрела на него с тем самым выражением, которое бывает у людей, внезапно увидевших в знакомом человеке новую, неожиданную грань.
Взгляд её был полон немого вопроса:
«Что ты ещё скрываешь, Ин-хо? Какую книгу прочтёшь завтра? Какую цитату припасёшь на следующий ужин?»
И в глубине её карих глаз, рядом с любопытством, мелькнуло что-то ещё.
Чистое, тёплое восхищение.
И — о, да — лёгкая, почти неосознанная гордость.
Как будто он, этот загадочный фигляр, уже чем-то стал ей близок.
И его маленькая победа в этой словесной дуэли была отчасти и её победой тоже.
КОГОТОК УВЯЗ (завершение)
Джи-вон не сразу заговорила вновь. Она смотрела на Ин-хо так, будто в нём открылась новая грань — не та, что она ожидала увидеть, и не та, что он пытался показать. Что-то третье. Что-то глубинное, ускользающее, как тень на воде.
Она медленно выпрямилась, откинувшись на спинку стула. Её жест был почти незаметным, но Со-юн почувствовала, как воздух вокруг стола изменился — будто тихий кондиционер ресторана вдруг заработал на полную мощность, и температура упала на пару градусов.
Джи-вон больше не была продюсером на охоте. Не была акулой K-pop, раздающей шансы. Не была женщиной, привыкшей выбирать, а не добиваться.