Освещение подиума сделалось приглушённым, холодным, добавились оттенки индиго и серой дымки. Музыка на секунду смолкла совсем, оставив только гул затаившего дыхание зала.
И на подиум вышла она. Пак Сун-ми. Не как модель, а как… простая девчонка с соседней улицы района Хондэ, случайно попавшая в этот блестящий, холодный мир. Единственный луч софита выхватил её одиночество на огромной, пустой платформе. На ней были простые, слегка мешковатые джинсы и яркий оранжевый топ — вещи из коллекции, но надетые с той самой небрежной, естественной грацией подростка. Она замерла в начале подиума, её глаза, широко раскрытые, смотрели не на зрителей, а сквозь ослепительную темноту зала, полную невидимых лиц.
Она сделала несколько движений — лёгких, порывистых, как у котёнка, играющего с упавшим листочком. Пауза. Вновь движение — атака на воображаемый, коварный лист, гонимый ветром. Не догнала. Замерла, растерянно оглядываясь, словно ища помощи или понимания.
Неожиданно появился он.
Не вышел — влетел. Из темноты позади неё, из служебной зоны, вырвавшись наружу двумя стремительными кувырками назад через голову, он словно вывалился из невидимого зрителям уличного побоища. Вскочив разгибом из положения лёжа сразу в низкую, агрессивную боевую стойку, он на добрых десять секунд отыграл целый каскад резких ударов и жёстких блоков, сражаясь с невидимым противником. Это был не танец — это была ярость уличной драки, запечатлённая в движении. Затем — резкое акробатическое сальто, и он рухнул на подиум, «поверженный», но не побеждённый.
Встал. Отряхнулся. И пошёл прочь от одиноко стоящей Сун-ми. Разболтанной, раскачивающейся походкой хулигана из припортовых районов Пусана. На нём был тот самый деконструированный джинсовый лук — широкие чёрные джинсы и короткая джинсовая рубашка нараспашку, из-под которой виднелась простая чёрная майка. Серебристая нить на рубашке мерцала при движении.
Софит, направленный на девочку и приглушивший свет во время его фееричного появления, вновь ярко вспыхнул, осветив их обоих.
«Драчун» и «хулиган» заметил одинокую девочку. Остановился, зафиксировав позу. Развернулся. И медленно пошёл к ней.
Он остановился в двух шагах. Свет, падавший теперь на них двоих, сделал их маленьким, ярким островком в море тёмного зала.
Они просто стояли. Ин-хо смотрел не в зал, а прямо на Сун-ми. Она, почувствовав тяжесть этого взгляда, медленно повернула к нему голову. Их глаза встретились. Карий и янтарный — с тёмно-карими, полными немого вопроса.
И тогда он улыбнулся и кивнул. Словно знакомился. И начал движение.
Это не была проходка модели. Это была прогулка. Он сделал шаг в сторону, к краю подиума, руки в карманах, взгляд скользнул по воображаемому горизонту за стенами Galleria. Он не демонстрирует одежду — он просто живёт в ней, в этом пространстве. Дойдя до конца, он развернулся и пошёл назад, но теперь его шаги стали другими — чуть более широкими, уверенными, с лёгким, хищным раскачиванием плеч. Власть улицы, непринуждённая и абсолютная.
Сун-ми, загипнотизированная, сделала шаг ему навстречу. Её движения были её собственными — лёгкими, порывистыми, как у того самого котёнка. Она крутанулась на месте, поймав внезапно вернувшийся ритм перкуссии, её руки нарисовали в воздухе неуклюжую, но абсолютно искреннюю фигуру. Она не танцевала танец. Она продолжала свою игру, но теперь с новым, живым «листочком». Котёнок встретил друга.
Ин-хо, шагнув к ней, снова остановился. Он смотрел на её танец, и на его лице появилось нечто вроде задумчивой очарованности, сменившей всю прежнюю угрюмость. Потом протянул руку — не для того, чтобы притронуться, а как дирижёр, дающий знак оркестру. Сун-ми замерла, застыв в полуповороте, вся внимание.
Тишина в зале стала абсолютной, неестественной.
И тогда он сделал то, чего точно никто не ожидал. Медленно, с нарочитой утончённостью, он снял с себя свою джинсовую рубашку-недокуртку, оставшись в простой чёрной майке-борцовке, облегающий торс.
Оголились плечи — широкие, с чётким рельефом дельтовидных мышц, и руки — не бугристые от качалки, а длинные, с сухими, упругими мышцами предплечий и бицепсов, прорисованными скорее постоянным движением, чем штангой. В свете софитов его кожа отливала лёгким золотым оттенком, а линии мышц отбрасывали короткие, выразительные тени. Это была красота не спортзала, а улицы — действенная, живая, без нарочитой демонстрации, и оттого вдвойне поразительная.
Он на мгновение задрал голову, посмотрев куда-то вверх, в тёмный потолок атриума, будто ловя взглядом воображаемые первые капли дождя, и мягко, одним плавным движением, накинул свою рубашку на плечи Сун-ми.