— Что, Ин-хо, группа плохая? — спросила она, и в её голосе уже зазвучали стальные нотки. — Не нравится? А что же ты тогда предпочитаешь слушать?
Она начинала заводиться. В Корее не любить Eclipse было почти что гражданским преступлением, а для неё, их создательницы, — личным оскорблением.
Ин-хо, догадавшись о её чувствах по нарастающему напряжению в её позе, пожал плечами.
— Да я в этом ничего не понимаю, — сказал он просто, как констатировал бы факт незнания правил крикета.
Джи-вон не просто опешила. Она выпала в осадок. Это было откровение, которое её мозг отказывался обрабатывать. Как можно «не понимать» K-pop, будучи молодым, талантливым и явно не чуждым эстетике человеком?
— В чём именно не понимаешь? — выдавила она, прищурившись. — В музыке? В хореографии? Потому что, судя по твоей акробатике и чувству ритма, ты в этом как раз очень даже разбираешься!
— Да ни в чём этом, — отмахнулся он, будто речь шла о квантовой физике. — Вообще.
— А как же ты собрался петь? — её голос сорвался почти на крик от непонимания. — Ты же просил минус! Для чего, если ты в музыке «ничего не понимаешь»?
Ин-хо посмотрел на неё с искренним, детским недоумением, как будто она задала самый глупый вопрос на свете.
— А какая проблема? Я же сам буду петь, а не других слушать.
Логика была настолько простой, первобытной и абсолютно не укладывающейся в её профессиональную картину мира, что Джи-вон окончательно потеряла дар речи. Он собирался петь, не будучи фанатом музыки, не разбираясь в индустрии, не ставя ни во что её главный проект. Это было верхом наглости и… какой-то пугающей чистоты.
— Ты… ты неадекватен, — прошептала она, откидываясь на спинку кресла и проводя рукой по лицу. — Кто-то явно тебя сильно избаловал. Или ты просто возомнил себя…
Её слова прервало его очередное заявление. Он сказал его не громко, но с такой абсолютной, не оставляющей сомнений серьёзностью и убеждённостью, что все остальные звуки в комнате будто приглушились.
— Представляешь? — сказал Ин-хо, глядя ей прямо в глаза. — И на всё это — на подиум, на эту суету, и сейчас на пение — я иду только для тебя, Джи-вон-сси.
Он не улыбался. Не кокетничал. Он просто констатировал факт, как будто сообщал что на улице дождь.
Джи-вон замерла. Её гнев, обида, растерянность — всё смешалось и утонуло в этом неожиданном, абсолютно бескорыстном заявлении. Он делал всё это не ради славы, не ради денег, не ради карьеры. Он делал это для неё. Потому что она попросила. Или потому что ему так захотелось в какой-то момент. В этом не было логики бизнеса или индустрии. Была только эта странная, непонятная и совершенно сбивающая с толку искренность.
Джи-вон смотрела на него, и не понимала. Она встретила явление природы, которое жило по своим, неведомым ей законам. И это было одновременно страшное и захватывающее чувство.
ИН-ХО-НИМ
На этот раз Розалинда не вбежала — запыхавшейся стажёркой. Она вошла ровным, уверенным шагом, с достоинством человека, только что совершившего маленький подвиг. Осанка, взгляд, даже то, как она держала флеш-карту, ясно говорили: я справилась.
Она остановилась перед столом, склонила голову в почтительном, но исполненном достоинства поклоне и чётко произнесла:
— Саджан-ним, — а затем, не делая паузы, с той же уверенностью добавила: — Ин-хо-ним. Вот флеш-карта с тем, что вам нужно. Всё готово.
Джи-вон от этого обращения — «Ин-хо-ним», с суффиксом высшего уважения, адресованным этому мальчишке, — на мгновение растерялась. Бровь непроизвольно дёрнулась вверх. Но, похоже, поток нелепостей, несуразностей и просто откровенной дичи, обрушившийся на неё за последний час, уже притупил реакцию. А может, окончательно выжёг способность адекватно реагировать.
Ин-хо-ним? — пронеслось у неё в голове сухо и почти машинально. — Чинча… выгнать её, что ли? За фамильярность?
Ин-хо, будто не заметив собственного неожиданного титулования — или заметив, но не придав ему никакого значения, — поднялся с дивана и спокойным шагом подошёл к стажёрке. Он не выхватил флешку, а аккуратно взял её из протянутых рук. Его пальцы на мгновение легли поверх её ладони — короткий, тихий жест благодарности, куда более выразительный, чем слова.
— Спасибо, Розалинда-сси, — сказал он негромко. Без снисхождения. Без игры. — Ты отлично справилась.
Розалинда засияла так, будто ей только что вручили личный орден. Даже её розовые волосы, казалось, стали ещё ярче. Она снова кивнула — уже только ему — и отступила на шаг, освобождая пространство, но оставаясь настороже. Вся её поза говорила: если понадобится — я готова бежать дальше.