Лукко остановился возле арестованного и поднял лежавший рядом «узи». Остальные девять полицейских, выглядевшие в своих разнообразных одеяниях как уличные гангстеры, окружили их, прикрывая от толпы.
— Проклятье… — простонал Малыш Пи. Эдди Лукко надел на него наручники, снял галстук и крепко перетянул арестованному раненую руку.
Кто-то из полицейских вызвал по рации «скорую помощь».
— Ты имеешь право не отвечать на наши вопросы, — сказал Лукко, сожалея о том, что испортил вполне приличный галстук. — А еще у тебя есть право вызвать адвоката, дешевый ты кусок дерьма…
Вот так Малыш Пи был арестован за убийство двадцатисемилетнего детектива из отдела по борьбе с наркотиками. Но в глубине души Лукко понимал, что взялся за Патриса по другой причине: он хотел выяснить, узнает ли торговец наркотиками фотографию той неизвестной девушки, которая лежала сейчас на стеллаже в морге больницы Бельвью.
— Больше всего мне нравится в Юджине то, что за все те годы, которые я его знаю, он не изменился ни на йоту.
Падрик О’Шей, которого все прочили в будущие премьер-министры Ирландии, вытянул ноги под обеденным столом и слегка отодвинул назад свой стул. Он обращался к жене Пирсона Мараид, сидевшей справа от него. О’Шей сидел на одном конце стола, а Пирсон на другом. Между ними расположились Тим Карсон — банкир из Дублина, Десмонд Браун — биржевой торговец, владевший племенной фермой на полуострове Дингл, и Кэл Фицгиббон — нейрохирург из Дублина, работающий теперь в Нью-Йорке и пользующийся международным признанием. И их уважаемые жены.
Они отмечали встречу пяти в прошлом президентов «Субботнего клуба Тринити-колледж», которая проводилась каждую последнюю пятницу месяца семестра. После обеда и споров следовали танцы, длившиеся до завтрака в субботу, и затем команда членов «Субботнего клуба» играла в регби против приглашенной команды соперников. В результате встреч в клубе трое из присутствующих сейчас за обеденным столом мужчин познакомились со своими женами, и одна из них Мараид, которая не была студенткой колледжа, но всегда вращалась в студенческой среде, потому что ее отец был профессором и преподавал гэльскую поэзию.
Мараид улыбнулась и ответила, что больше всего ей в Юджине нравится то, что он здорово изменился с момента их первой встречи. Ее ответ вызвал одобрительный смех, а Тим поинтересовался, каким же образом изменился Юджин.
— Начнем с того, — сказала Мараид, — что в те времена он был отпетым хулиганом и слишком высокого мнения о себе.
— Один из наших главных судей был хулиганом? — удивился биржевой торговец Десмонд Браун. — Странно, Юджин, ты мне всегда казался образцом благопристойности…
Он удивленно поднял густые брови. Все засмеялись, в этот момент подали портвейн, и мужчины закурили сигары.
— Боже мой, всю жизнь никак не могу понять, почему в этот момент обеда англичане выпроваживают дам из комнаты, — подал реплику банкир Карсон. — Когда обед в самом разгаре.
— Тим, тебе завтра рано вставать, поэтому слишком не расходись.
Его жена Маргарет посмотрела на него с таким выражением, словно знала, что бороться с мужем бесполезно. Присутствующие захихикали. Группа преуспевающих жителей Дублина, уютно чувствующих себя в компании друг друга.
— Дамы и господа, позвольте мне предложить тост. — Кэл Фицгиббон поднялся из-за стола. Десмонд Браун поспешил наполнить свой бокал. Фицгиббон поднял бокал с портвейном. — За республику…
Все встали, подняв бокалы, и воскликнули:
— За республику…
И выпили, а потом снова сели.
Дебора Браун, радовавшаяся очередному приезду в Дублин, повернулась к Мараид.
— Я слышала, старшая дочь Молли О’Шонесси опять беременна. Ты знаешь, она подцепила этого парня в театре «Абби», и…
Дебора сделала виноватое лицо и быстренько замолкла, увидев, что Тим Карсон с серьезным видом поднялся со стула. «Типичный банкир», — подумала она.
— И еще один тост за человека, который, как я слышал, поведет нас на предстоящие выборы в качестве главы партии. И, если выборы пройдут нормально, а все указывает именно на это, этот человек будет следующим премьер-министром Ирландии. Дамы и господа, бывшие президенты «Субботнего клуба» и их жены… я говорю о докторе философии Падрике О’Шейе.