Она кладёт телефон на стол и смотрит на Хе-вон.
Ким Хе-вон (с улыбкой):
— Ну что, он был рад тебя слышать?
Чон Со-мин (с лёгким раздражением):
— Хе-вон-я, хватит шутить. Это просто работа.
Ким Хе-вон (смеясь):
— Ладно, ладно. Просто ты так нервничаешь, когда речь заходит о нём.
Чон Со-мин (с лёгким раздражением):
— Хе-вон-я, этот мальчик… он приёмный сын Канг Сонг-вона.
Ким Хе-вон (удивляясь):
— Да ладно, наследник теневого короля?
Чон Со-мин вздыхает и смотрит в окно. Закат уже почти закончился, и город начинает освещаться тысячами огней.
Чон Со-мин(категорично):
— Хе-вон-я, хватит. Это работа. Я не могу многое говорить.
Хе-вон (смеясь):
— Ладно, ладно. Просто ты так нервничаешь, когда речь заходит о нём.
Чон Со-мин (мечтательно):
— Знаешь, иногда я думаю, что этот город как огромный театр. Каждый играет свою роль.
Ким Хе-вон (поддерживая тон):
— А я хочу быть главной героиней.
Чон Со-мин (с улыбкой):
— Ты уже ею стала. Просто не замечаешь.
Хе-вон улыбается и делает ещё один снимок через окно. Со-мин смотрит на неё с теплотой, затем берёт свою чашку и делает последний глоток.
Чон Со-мин:
— Ну что, пойдём? У меня ещё куча дел.
Ким Хе-вон (вставая):
— Да, пойдём. Но сначала я должна сделать селфи на фоне этого вида!
Чон Со-мин смеётся, пока Хе-вон позирует перед камерой. За окном город продолжает жить своей жизнью, сверкая огнями, а две девушки, продолжают болтать, наслаждаясь видом из окон и атмосферой кафе.
ДОМ КАНГ СОНГ-ВОНА. ВЕЧЕР.
Ин-хо заканчивает медитацию. Он медленно открывает глаза, вдыхая последние нотки аромата сандала. Его взгляд скользит по комнате. Останавливаясь на каждом знакомом предмете: на старом деревянном столе с чашками для чая, на наборе для каллиграфии, на бронзовом колоколе и курильнице, где догорает последняя палочка благовоний. Он встаёт с подушки, ощущая лёгкую тяжесть в груди. Это просто дом — часть его жизни.
Его взгляд скользит по деревянным мечам моккум, тренировочным палкам, раме для отработки ударов. Он подходит к одному из мечей, снимает его со стены и проводит рукой по лезвию. Оно идеально отполировано, как и много лет назад.
Ин-хо (про себя):
— Тебе со мной нельзя. У тебя теперь другой ученик.
Ин-хо проходит через бумажные двери ханжи, оставляя зал для медитаций. Его босые ноги касаются деревянного пола, и он на мгновение останавливается, чтобы почувствовать эту связь с домом в последний раз.
Ин-хо входит в просторную прихожую. Его взгляд падает на старинную вазу с журавлями, стоящую в углу. Он проводит рукой по её поверхности, вспоминая, как она всегда казалась ему символом чего-то вечного. На стене висит картина с изображением гор Тэхва. Он смотрит на неё, прощаясь.
Проходит в гостиную, где низкий деревянный стол окружён подушками. Здесь он проводил чаепития, размышлял, иногда просто сидел в тишине. На кожаных диванах остались следы времени — небольшие потёртости, которые он всегда считал частью уюта. Он берёт одну из подушек, сжимает её в руках и кладёт обратно.
Он проходит мимо старинной вазы с журавлями, слегка проводит по её холодной поверхности пальцами. В гостиной останавливается у низкого деревянного стола, вспоминая, как они когда-то собирались здесь за чашкой чая.
Ин-хо направляется к своей комнате. На стене висит старая чёрно-белая фотография с изображением приёмного отца и юного Ин-хо, который стеснительно держится за руку взрослого. Он проводит взглядом по рамке, но не решается снять её.
В комнате всё аккуратно разложено: простая кровать с идеально натянутым покрывалом, письменный стол с несколькими книгами и чайной чашкой, которую он так и не убрал вчера вечером. Открывает шкаф и начинает складывать вещи в спортивную сумку.
В уголке шкафа лежит небольшой деревянный ящичек, который Ин-хо берёт в руки с осторожностью. Он снимает крышку, обнажая старый медальон, спрятанный среди плотной ткани. Его пальцы машинально касаются холодной поверхности.
Ин-хо присаживается на край кровати, рассматривая медальон из чёрного оникса, инкрустированный тонкими золотыми линиями.
На его поверхности выгравирована сложная эмблема, похожая на переплетение растений и звёзд. На обратной стороне — слова на древнем языке, которые можно принять за смесь латыни и арабского письма.