Дома тоже шло уже привычно. Юля доставала коньки, еще раз протирала их тряпкой, иногда ополаскивала лезвия водой и вытирала насухо. Ботинки требовалось расшнуровывать до предела и отодвигать далеко язычок и так сушить. Поначалу она думала сушить коньки на батарее, но мама сказала, что так нельзя, потому что ботинок может «сесть» и уменьшится в размере. Юля просто ставила их на ковер, прислонив к шкафу. Иногда она смазывала ботинки кремом и, любуясь на их блестящую поверхность, целовала и приговаривала «Вы мои любимые!». Рано или поздно, на белых ботинках неизвестно как появлялись черные росчерки, их приходилось оттирать, но это плохо удавалось. Чтобы сохранить ботинок (а также, чтобы не мерзла нога) многие фигуристы одевали сверху мягкие матерчатые чехлы, но где такие достать, Юля не знала. Вообще, как она заметила, у многих фигуристов все шили мамы своими руками – чехлы, костюмы, даже сумки. Юля еще не знала, что на «Торпедо» катались в основном дети бывших учеников Дианы Ефимовны! Все они были знакомы между собой и дружили, устраивая на катке праздники вроде Масленицы или соревнования. У многих были разрядные книжки, кто-то мог заменять прихворнувшую Диану Ефимовну на тренировке, кто-то имел право «судить» различные соревнования. Все они, родом из советского спорта, в котором для фигурного катания, кроме коньков, по сути ничего не было, передавали по наследству, сшитые когда-то костюмы, купальники, вязаные шапки с воротниками. Обменивались выкройками костюмов, кассетами с музыкой для выступлений и самодельными «грузами» для постоянного ношения. Даже фигуристка, к которой так нелепо подошла Юля, и та была бывшей ученицей Дианы Ефимовны Воробьевой и тоже, как и другие привела свою дочь Ксюшу в группу к старому тренеру. О группе и о фигуристах вообще, Юля стала задумываться позже. Сколько раз она с отчаянием думала «Ну почему родители не отдали меня в фигурное катание в детстве, когда мне было пять, четыре, лучше три года!». Но, присмотревшись к предмету фигурного катания поближе, она ясно поняла, что ее преимущество как раз в том, что ее не «отдали», а она, находясь уже в относительно взрослом состоянии, сделала осознанный выбор и пришла сама. Именно этим «осознанным фанатизмом» объяснялись ее неимоверные успехи в фигурном катании.
* * *
Юля была счастлива на коньках. А когда она была счастлива, ей хотелось сделать счастливыми и других людей. «Стоит им одеть коньки – думала она. – И они все сразу станут счастливыми!». Ей, ну разумеется!, не хватало «часов льда» на катке «Торпедо», а поэтому она продолжала ездить по вечерам на Чистые пруды. Вытащила она туда однажды и Любу. Люба позаимствовала на время старые советские коньки у родственников. Обе они шли на каток довольные собой, веселые. Люба взахлеб рассказывала о тренировках в «Мастере», Юля думала о предстоящем свидании со льдом. «Представляю, как ей понравится!» - думала Юля о том моменте, когда Люба встанет на коньки и помчится по замерзшему пруду под разноцветными фонариками. Но Любе совсем не понравилось. Ноги ее то и дело разъезжались в разные стороны и, в попытках сохранить равновесие, Люба яростно махала руками и выделывала такие «па», что Юле приходилось садиться на край замерзшего берега и плакать от смеха. Юля сначала думала, что Люба это делает нарочно, чтобы повеселиться («падала» же Юля на лед понарошку), но увидев лицо подруги, уже грохнувшейся на лед, Юля перестала смеяться. Люба с трудом пыталась подняться. Юля старалась ее поставить в вертикальное положение и удержать хоть на минуту в стоячем положении, но та снова падала.