* * *
Видя страдания дочери, мама предложила ей «пересидеть годик» дома, а на следующий год поступить куда-нибудь еще. Но Юля понимала, что это лишь самообман. Она уже заглянула за край пропасти. Она уже ВСЕ поняла. Сколько не откладывай – все равно окажешься на дне. Каковы твои условия? Вот в чем вопрос! Ты – дочь миллионера? Твой папа – вороватый чиновник? Тогда нет проблем! Можно поступать куда угодно, а можно и не поступать совсем, твоя жизнь уже обеспечена, уже лишена борьбы за существование, и ты можешь делать все, что хочешь: кататься на коньках, ходить под парусом, ездить за моря, открывать собственное дело. Нет? У тебя нет денег? В этом случае – ты проклят! Ты обречен влачить нищенское существование раба весь остаток своей жалкой жизни. Просто таковы правила игры под названием «жизнь». И ничего не поделаешь…
Если говорить о новом месте учебы Юли в целом, то, пожалуй, на язык просится только одно слово – «убожество». Тогда на первом курсе ей даже и привидеться не могло, что она полюбит это место, и впоследствии будет печалиться о его принудительной ликвидации. Здесь, как и в школе, среди учащихся тоже было полно свиней, но не выдержав обучения, они постепенно покинули колледж. На первых порах Юля все еще прогуливала уроки. Сначала она была раздавлена тем, что весь свой день рождения ей пришлось отсидеть на лекциях по психодиагностике, их отпустили только поздно вечером, а из-за сильного дождя транспорт не ходил, и ей пришлось добираться до дома пешком, вымокшей, и по щиколотку в воде. По дороге домой она встретила маму, она шла работать в ночь на станцию. Зато дома ее ожидал сюрприз – отец. Это было целое «событие» и Юля еще раз прокляла эту «дыру» (колледж) за то, что ее так долго держали.
Затем ей довелось посетить приляпанный к расписанию занятий «хор» - сборище самоуверенных волосатиков, смахивающих на дьячков. Один из «дьячков» вел этот хор, заставляя всех то петь, то хлопать в ладоши. Юля постоянно спрашивала:
- А скоро это кончится?
Дьячок не обращал внимания. На первом же перерыве Юля смоталась с хора и даже успела на стадион к начавшейся тренировке. На хор она больше не ходила. Ее примеру последовали остальные и сами занятия пением завяли и прекратились вовсе. Юля прогуливала почти всю осень, каким-то образом исхитряясь и тренироваться на стадионе и успевать учиться. Странное это было время. Юля каждый раз опаздывала и начинала тренировку с одиночной пробежки по стадиону. Все вокруг уже начало окрашиваться в красный и блекло-желтый цвет. Тусклый солнечный свет наводил непомерную грусть. На темном, холодном небе, четче стали выделяться башни монастыря. Все казалось каким-то неестественным, ненастоящим. Юля не переставала удивляться малочисленности групп на тренировках. На стадионе было пусто. Даже футболисты не занимались. Холодный ветер порывами неожиданно налетал и гонял по пустым трибунам облетевшие сухие листья. Даже звуки все куда-то делись, будто их съела пустота. «Кого-то хоронит природа… - думала рассеянно Юля. – Наверное, меня…» Мельниковы, да и другие девчонки, сильно посерьезнели, лица их были пустыми и такими же желтыми как сухие листья, и по ним больше не пробегала улыбка… ни широкая и лучезарная Светы, ни с хитринкой Али. Юля занималась так же упорно, как и прежде, может быть даже с большим запалом, с каким-то остервенением, но все уже было иначе, будто ее здесь не ждали, будто она здесь чужой человек.
Скоро Диана Ефимовна обо всем догадалась и серьезно попросила Юлю не прогуливать занятий в колледже. Юля не могла врать в глаза тренеру, и пришлось с тренировками завязать окончательно.
- Я найду тебе каток. – произнесла Диана Ефимовна.
Снова, как и две зимы назад, встал вопрос о поиске катка, который бы принял Юлю. Сама она время от времени ездила тренироваться на массовом катании во всех концах города, делала зарядку, и до снега каталась на роликах по школьному двору и окрестностям. Она продолжала искать новый каток. Найти не просто каток, а группу под руководством тренера оказалось легко… за деньги… Юля, незаметно для себя вступившая во взрослую жизнь, переходила на понятия общества, в котором жила, и теперь она видела, что все вокруг исчисляется деньгами. Все чего-то стоило: люди, вещи, занятия. Даже жизнь. Любая жизнь измерялась деньгами. Есть деньги – есть жизнь, нет денег – смерть.