Власов очень удивился Юле и ее просьбе взять ее на каток в группу. При упоминании Дианы Ефимовны, он нахмурился, и попытался отыскать в памяти такого тренера. В памяти ничего подобного не отыскивалось, но он решил не отвечать что-то определенное этой девушке. А вдруг и, правда, ее бывшая тренер знакома с ним? А он ее забыл. Некрасиво получалось.
- Одевай коньки и иди на каток. – сказал ей Власов. – Пока присоединишься к группе малышей.
Юля быстро прошла в раздевалку, одела коньки и вышла на лед. Там уже играли множество детей. Они посмотрели на нее с любопытством и неприязнью.
«Мне это кажется» - подумала Юля. Появился тренер.
- Побежали два круга! – коротко произнес он.
«Что? – Юля думала, что она ослышалась. – Как это «побежали»? Как можно побежать по катку? Это же не стадион!». Однако тут же при ней вся группа малышей побежала на коньках по кругу! И она, чтобы не отстать тоже побежала.
«Я упаду, точно» - подумала она, но ошиблась. Бегать по льду оказалось весьма увлекательно. Лед здесь был другим, более мягким. Стоило проехать по прямой, как за тобой оставался след на льду, чуть более четкий и глубокий, чем обычно. После многочисленных фигуристов лед превращался в «стиральную доску» и за эти выбоины отлично цеплялись коньки. «Попробовали бы они побегать на «Торпедо» в тридцатиградусный мороз!» - думала Юля о всей этой беготне по льду. Тренировка продолжалась. Юля повторяла то, что уже знала, однако тренер хмурился.
- Иди там покатайся. – подошел он к ней и указал на пустое пространство. Юля отъехала, и тренер тут же забыл о ней напрочь. Она это поняла.
«Ну что ж… хоть покатаюсь часок на халяву!» - подумала она, и не выходя за пределы отведенной ей территории начала повторять все, что знает. Два раза она упала, причем при одном падении ее проволокло по всему катку. Скорость здесь набиралась быстрее, а при падении тело скользило некоторое время по льду. На «Торпедо» такого не было – там лед был грубым, тяжелым, шершавым. Достаточно было приложить ладонь к естественному льду – ладонь замерзала, если приложить ладонь к искусственному льду – ладонь становилась мокрой. Часы-градусник, установленные высоко вверху показывали тринадцать или пятнадцать градусов. «Что бы это значило? - не понимала Юля. – Это минус пятнадцать у льда или плюс пятнадцать на воздухе?» Она обратила внимание, что фигуристы здесь одевались легко, а тренер и вовсе ходил в спортивном костюме.
После тренировки Юля подъехала к Власову.
- Ну как? – спросила она.
Власов скривился.
- Будешь заниматься с Ириной Евгеньевной.
- А можно мне заниматься также с младшей группой?
- Нет! – отрезал Власов и скрылся в раздевалке.
Из-за своей мягкости лед быстро портился, и его приходилось раз за разом заливать. Юля сидела в раздевалке и смотрела на входящих в раздевалку фигуристов старшей группы. Всем им было уже по пятнадцати, шестнадцати лет. Все они были за уши приволочены на каток своими родителями в возрасте четырех-пяти лет. И все они любили и ненавидели фигурное катание. Любили – потому что, нельзя не полюбить, наконец, дело, которым ты занимаешься всю жизнь, и ненавидели, потому что уже изрядно опостылевшее дело являлось волей их родителей, а не их личным желанием. Они многое умели, но занимались этим с такой явственной неохотой, что становилось понятно – они здесь заложники. И виной всему были родители. Не добившиеся в жизни успеха сами, они требовали его от своих детей, для чего жестоко муштровали тех с детства. Увы, надежды родителей, как правило, не оправдывались, их дети выходили весьма посредственными фигуристами, но уже озлившимися на все и вся калеками. Единственное, что смогли вбить в них родители – это тупую покорность.
Юле довелось проучиться здесь около года. В целом это было больное общество. Здесь никто не здоровался друг с другом, у всех вечно было плохое настроение, в ответ все всегда огрызались. Здесь не уважали само фигурное катание, не уважали также и тренеров. Власовы походили на растерявшихся детей, они четко сознавали свое бессилие перед группой подросших «волчат», но изо всех сил делали вид, что ничего не происходит. Школьные «свиньи» теперь казались Юле просто невоспитанными людьми, а нынешняя группа фигуристов – сумасшедшими. Если в школе кто-то кого-то и оскорблял вслух, то за этим стояло какое-то чувство, мысль, намерение, во всяком случае, не равнодушие. Здесь же все было наоборот. С виду нормальные дети, внутри были психически повреждены. Юля испугалась того вредоносного влияния «спорта», которое оказывалось на человеческую природу. В раздевалке, где протекала неформальная жизнь группы, почти все всегда молчали. Взаимную ненависть и холодность можно было почувствовать в воздухе. Все друг друга ненавидели. И все друг с другом соревновались. Здесь просто не могло быть друзей, здесь каждый человек воспринимался любым другим участником группы как опасный конкурент. Задавить пытались во всем. Они постоянно делали друг другу гадости. Даже в младшей группе… Нет, Юле не показалось, младшая группа уже брала пример со старшей, дети уже пропитались атмосферой нездорового соперничества, и на их ангельских личиках то и дело появлялась хищная злобная улыбка. Общаться здесь с кем-то было затруднительно, просить же о помощи – абсурдно. Ни о каких праздниках, встречаемых вместе, разумеется, и речи быть не могло. Юля по первому времени, по приобретенной на «Торпедо» привычке, входила в раздевалку и громко здоровалась со всеми, но в ответ с ней никто не здоровался, некоторые бросали злобные взгляды, кто-то шипел соседу отвращение к новенькой. И с начала Юля объясняла себе такое отношение к себе тем, что она еще как следует со всеми не познакомилась, и еще не вошла прочно в состав группы. Однако она заметила, что напряженные отношения здесь у всех, даже знакомых друг с другом много лет. Если бы Юля сама не побывала в такой группе, она ни за что не поверила в ее существование. Здесь сводились сплетни, строили козни, беспричинно объявлялись кому-то войны. Юля задумывалась, отчего так. Выходило, что дети не только имели сломанную психику, но им просто нечего было делать. Если для Юли фигурное катание выглядело как раскрытая в самом начале книга, то для всех остальных это была ненужная тягомотина. Они никогда не обсуждали ни знаменитых фигуристов, ни их номера, не интересовались международными соревнованиями, ни отдельными элементами. Они не болели ни фигурным катанием, ни спортом вообще. На первом году обучения Юля все-таки смогла установить отношения с несколькими девушками, но они вскоре перестали ходить – одна была больна, другую больше увлекала карьера модели. На лето тренировки прекращали, и Юле пришлось перейти на абонемент массового катания. Часто на массовом катании можно было встретить Сашу – фигуристку из группы Власовых. Вообще Саша и ее семья, по мнению Юли, являлась отличным примером для какого-нибудь учебника по психиатрии. Саша, пятнадцатилетняя школьница, практически постоянно была на катке – таково было желание ее матери, неудавшейся в прошлом фигуристки. Саша имела потрясающее тело гимнаста, на котором как в анатомическом театре можно было рассмотреть все мышцы. И… «ни жиринки»! Это объяснялось постоянными тренировками и жесткой диетой, установленной в доме. На массовом катании, пересекая вдоль и поперек каток, Саша постоянно прыгала, а перед этим громко вскрикивала «Ап!», чтобы разогнать в стороны катающихся. Горе тому, кто подвернулся не вовремя, оказался на пути выполнения прыжка. Однажды так замешкалась Юля. Саша подъехала к ней: