Они еще поболтали немного и разошлись. Юля на прощание посмотрела на статую Эдуарда Стрельцова. Запорошенный снегом футболист стоял на постаменте, но он всегда виделся Юле без этого куска камня. Будто человек, наверное местный, может даже вон из того дома, вышел на зарядку в солнечный морозный денек. Юля посмотрела на закрытые ворота стадиона, вздохнула и пошла к метро. Она думала о Диане Ефимовне, о катке и даже о самой этой местности между монастырем и станцией метро «Автозаводская». Она вспоминала, как ходила здесь два года подряд на тренировку, с тренировки…
«Автозаводская» была чудным местом в те годы. Прямо на площадке вокруг метро начиналась полоса ларьков с газетами, табаком или чем-то съестным. Далее шли низенькие старинные домики, каждый со своим «сюрпризом» - то пельменная кроется внутри, то чебуречная, то магазин. Юля впоследствии познакомилась с людьми, которые свою жизнь без этих пельменных и чебуречных не представляли, и уже после того, как новый мэр пустил под слом все эти заведения, плакали горькими слезами и с воодушевлением вспоминали «Вот были же когда-то времена»… От чебуречной всегда вкусно пахло, там постоянно тусил народ, но Юля проходила мимо – когда у тебя нет денег, учишься от всего отказываться. Но после тренировок ощущалась дикая жажда и иногда Юля не выдерживала и тратила последние копейки на чупа-чупс. Пить после тренировок тренер не советовала, многие объясняли это просто «сердце посадишь». А пить жутко хотелось. Юля позволяла себе глоток – не более. Но горящие легкие и чувство жажды было непереносимо, особенно, если тренировки проводились на стадионе. Выручали кислые леденцы с яблочным вкусом. Однажды Юле даже удалось «настрелять» копеек на чупа-чупс. Иногда и есть хотелось очень. Обычно это случалось при подходе к метро, и если на тот момент Юля не истратила свои смешные дотационные пятьдесят рублей, то позволяла себе раз или два в месяц купить пирожок. В метро всегда шла бойкая торговля. «Можно и поесть, и попить, и одеться» - думала Юля и всегда за это она особо ценила торговые переходы. Пирожки, стандартные по десять рублей, прочно вошли в ежедневность горожан. Дешево и вкусно. О пользе тогда никто не думал. У пирожков всегда собирались очереди. А рядом вполне могли продавать одежду, одеяла и подушки, сувениры, бижутерию, компьютерные составляющие. Юля любила свой город. Он делился для нее на разные места, и у каждого места был свой характер, свой колорит. Ей нравилось заходить в аптеку, расположенную в одном из высоких домов по дороге к «Торпедо». В аптеке всегда было тихо, пустынно, тусклый спокойный свет покоился на чистых плитках пола, на темно-зеленых листьях пальм в кадках, бликовал на металлических рамках витрин. Всегда ощущался приятный запах, смешанный из запахов травяных чаев, лекарственных порошков, батончиков мюсли. Юля на свои копейки покупала какую-нибудь ерунду – дешевую глюкозу в бумажке или аскорбинку, а очень хотелось добраться до содержимого холодильного шкафа, где за стеклом гордо стояли стеклянные бутылки с газировкой. «Нарзан», «Ессентуки №…», «Сельтерская» - вкусные названия для эстета. Однажды она пригласила на майскую тренировку маму и на обратном пути они зашли в эту аптеку за минералкой, затем двинулись к соседнему магазину канцелярии. Канцелярский магазин больше всего нравился Юле – один запах тетрадей чего стоит! У мамы денег тоже было в обрез, но тут как раз лежали большие тетради по низкой цене всего в двадцать один рубль с животными на обложке.
- Выбирай, какую тебе – предложила мама. – Тут тигр, слон, вот кошки даже есть, ты же любишь кошек…
- Ну, что ты, мам, это ж не «зимние» животные! Я лучше с белым медведем возьму!
Мама посмотрела на Юлю, а потом засмеялась. Коллекционирование вещей с тематикой зимы и фигурного катания продолжалось.
Зима в Юлином представлении всегда была самым лучшим временем года. А что? Для большинства людей любимый праздник – Новый год! Юле нравилось, когда снегопад наступал неожиданно и повсеместно. Снег падал на протяжении нескольких суток, засыпая весь город. И ходить за праздничными покупками приходилось по нечищеным снежным улицам. Уминая под собой снег, Юля шла куда-то, смотрела из глубокого капюшона на падающий снег, на витрины, все в лампочках. Она часто бродила по заснеженным улицам, не замечая, куда она идет, и не задумываясь, сколько сейчас времени. Она не ощущала холода. Ее и не было почти. Просто растворялась в воздухе, в пасмурном дне или сверкающем разноцветными огнями вечере. (Позже, в фигурном катании она отыщет это состояние растворения). За месяц до Нового года мама посылала Юлю за огурцом. Ну да, продукты перед праздником найти было тяжело, зато их можно было купить заранее. Со свежим огурцом для классического салата «Оливье» - короля новогоднего стола российского человека – было трудно. Огурцы накануне праздников расхватывали, а если где-то они и лежали, то по очень высоким ценам. Поэтому огурец, один, но длинный, покупали за месяц, заворачивали в газету и убирали в холодильник. Мамин наказ купить огурец был для Юли первым предвестником Нового года, а еще перед праздником по телевизору показывали «Деревню дураков» и новогодние рекламы «Нескафе». Юля любила даже не сам праздник, а его ощущение. Всю эту предпраздничную возню. Люди ходили по магазинам в поисках подарков или угощения для новогоднего стола. Юле, отчаянно нуждавшейся в деньгах, хотелось и подарок маме сделать, и украсить дом. На свои дотационные пятьдесят рублей она покупала маме «Цветы России», больше ни на что не хватало. Когда еще был жив дедушка, Юля дарила ему сигареты «Золотая Ява». Наверное, это дико дарить сигареты, но Юля рассудила – раз уж дедушка все равно без них не может, значит можно ему и подарить их. Сигареты Юле отпускали всегда в палатке возле дома. Ее знали и знали ее дедушку. Без сигарет дедушка задыхался. К сожалению, в местной аптеке, куда Юля бегала за необходимым для дедушки теофедрином, ей часто отказывались продавать лекарство, не смотря на рецепт от врача. Дед не мог без лекарства, не мог уже и дойти до аптеки, и до ларька. А Юле, тогда еще маленькой девочке, хамили в ответ вороватые продавщицы. На всю жизнь она запомнила, как однажды стояла у аптеки и ревела, потому что дома ее ждал задыхающийся дедушка, у которого кончились лекарства, а мама на работе и не успеет в аптеку, а до субботы, маминого выходного, еще далеко, и кроме нее, Юли, – никого, кто мог бы помочь. А в окошко смотрела на нее сверху вниз злобная тетка и хамила «Еще чего! Буду я ребенку продавать! Для дедушки? Ну, вот пусть сам и приходит!». И сколько бы Юля не просила, сколько бы ни умоляла, тетка все отказывала. Юля стояла у аптеки и ревела, она думала, что дедушка умрет, если уже не умер. Затем, немного успокоившись, она приняла решение «Я не уйду, пока мне не продадут лекарство! А будут гнать – позвоню по таксофону в милицию!» и зашла снова в аптеку. Но тут на удачу у окошка сменилась продавщица и спокойно продала по рецепту лекарство. Дети быстро забывают обиду, но потом, спустя годы, все обиды припоминаются, и жестокость человеческих поступков осознается более полно, и перед тобой разверзается черная вонючая пропасть чужой злобы, куда ты падаешь с омерзением. Потом теофедрин перестал действовать на дедушку, и он только курил и курил. К Новому году Юля запечатывала пару пачек в склеенную собственными руками коробочку. Она сама рисовала открытки, стенгазеты, которые крепила к стенам коридора, пыталась делать игрушки на елку. Журналы перед новым годом всегда изобиловали красочными фотографиями пышных елок, в золотых украшениях, новогоднего стола «а-ля фуршет», подарков в красивых упаковках. Юля смотрела на все эти красоты – блестящую парчу, золотые свечи, искусственный снег, фольгу, бусы, блестки и ей тоже хотелось украсить дом чем-то подобным. Однако денег на это не было, а дома отсутствовали хоть какие-то материалы для украшений, но Юля придумала тащить в дом шишки и ветки лиственниц, а затем красить их белой и желтой краской. Новый год вторгался повсюду. Каждый раз, после тренировки на «Торпедо» Юля проходила мимо дома культуры и смотрела на витрину, в которой всегда были выставлены книги. К Новому году витрина горела разноцветными огнями. В первых числах января повсеместно проводились Елки. Однажды, возвращаясь с тренировки, Юля неожиданно натолкнулась на верблюда. В мороз, среди глубоких московских снегов, возле дома культуры стоял живой верблюд! Видимо, на нем катали детей, пришедших на елку.