Однажды старик-урод потребовал, чтобы Юля подъехала к борту. Туда он привел какого-то парня и представил его «своим начальником». Юле было очень смешно видеть подобного «начальника». «Скорее родственник урода» - решила Юля. Парень был низкого роста, ходил в поношенной одежде, катался на хоккейных коньках и ненавидел фигуристов. Но вот еще деталь – он приезжал на машине. И именно эта деталь объясняла одноразовую заливку катка. Воды для льда им, конечно, было не жалко, а вот выделенный государством бензин для заливочной машины, в канистрах переходил к «начальнику» для его машины. «Писец – думала Юля. – Ходит в дерьме, ездит на иномарке и прет с катка казенный бензин!» Часто приезжая на машине, парень встречал урода-администратора, тот угодливо жал ему руку и провожал в гараж. Юле хотелось кричать во все горло. Каток с изрезанными выщербленными бортами, с нечищеным загаженным льдом равнодушно взирал на своих губителей – людей, а в гараже стояла некормленым зверем заливочная машина.
Юля приходила на каток почти каждый день. С утра, убедившись, что никакой заливки не было, а на порезанном льду лежит снег, она уходила домой. Как-то раз она стояла на дорожке, ведущей от катка в жилой район и, пребывая в ужасе, думала. «Интересно – думала она. – На катке сейчас снег. Но снег шел…» - тут она попыталась вспомнить, когда последний раз шел снег. Выходило, что два дня назад. Можно было отличить снег, нападавший с неба, и крупу, срезаемую коньками. Это был именно тот снег, что падал с неба два дня назад. В будни посетителей почти не было, поэтому его не особо разворошили. При прежнем администраторе народ гудел на катке с утра до позднего вечера, но, поняв, что льда уже не будет, по вечерам здесь изредка собиралась молодежь – поболтать в раздевалке. Утром же собирались мамаши с детьми – им так же, как и подросткам, нечем было занять себя и многочисленных детей, рожденных по указу президента для получения материнского капитала. Теперь они ходили на каток, чтобы имитировать бурную деятельность по воспитанию детей. Им было наплевать на качество льда, на воруемый бензин, на хамство администратора. Они выходили на лед в грязных сапогах, что правилами было категорически запрещено, иногда втаскивали на каток санки или коляски с детьми и так гуляли по кругу. Юля задыхалась от негодования. Она не знала, как справиться с хамством. Медленно она пошла по дорожке. Тут ее нагнал мимо проходящий бодрый старичок.
- Что ж все катаются, а тебя не берут? – засмеялся он.
Юлю как прорвало:
- Лед не чистят второй день, администрация хамит, на жалобы одни отписки приходят – все без толку!
- Так… - произнес старичок, глядя внимательно на Юлю.
- Вы только представьте – каток по нормам должны заливать шесть раз в сутки, есть даже график, но что такое один выезд машины? Это расход бензина! Казенного, заметьте! Выделенного специально! А у администратора машина личная. Ее тоже надо заправлять – вот он бензин и ворует! А из-за этого и заливка редко происходит! Бензин украли – заливки нет!
- Э… девушка… тут такое всегда было! – произнес старичок.
Вместе они пошли к горстке домов на пригорке.
- Я тебе скажу, что при советской власти воровали, что сейчас – одно! Правда, при советах меньше – тогда посадить могли, а сейчас уж нет… Кто этим будет заниматься! Я вон тебе скажу – автобус новый пошел на маршрут – сначала чисто-красиво, в салоне тепло, а спустя неделю и не обогревается ничего, и ходить стал реже. По графику раз в двадцать минут должен ходить, а по факту хоть час его жди. Однако ж деньги все равно кто-то получает! Я этого дерьма сколько в жизни насмотрелся!..
- Но как же так?! – восклицала Юля. - И главное – жалуюсь только я! Спросишь – как лед, отвечают «хорошо», я говорю «как же «хорошо», если не залито, не убрано», а мне говорят «а что вы хотите за бесплатно». А ведь это не бесплатно! Это на наши с вами налоги построено! Да, какая-то фирма его обслуживает, но по заказу государства! Государственные деньги крадут! И все молчат…
- Да как тут не молчать? Все еще про тридцать седьмой помнят, хоть и не только в этот год сажали. И сейчас еще критиковать начнешь, а сам боишься… - старичок понизил голос, а затем засмеялся. – Да и люди у нас… А!
Он махнул рукой. Вместе они дошли до жилого массива Раменок и, пожелав друг другу удачи, расстались.