-Что ты делаешь? – когда я ступила вперёд навстречу к неизвестности и своему потаённому желанию, меня дёрнул Димитрий, который выискивал на моём лице ответы на свои вопросы – зачем тебе это? – обеспокоенно указал он на атрибут в моих руках.
-Это мой триумф – отчеканила, я и он отпустил мою руку, не знаю, доверял ли он мне в этот момент или просто хотел, чтобы я поскорее избавилась от чертей в своей голове, но в любом случаи он сделал то, что должен был, ради меня, ради моего отмщения.
-Ответь на мой вопрос в последний раз – еле сдерживаясь, отчеканила я, смотря прямо в бесстыжие глаза Леонида – почему ты не остановился, когда я просила не трогать меня, когда я билась в конвульсия, когда ты разрывал на мне одежду, когда я молила о пощаде, когда я уворачивалась от твоих отвратительных губ, которые словно наметили свою дорогу и проехались по моему телу, как Бетонный Коллайдер. Ты даже не можешь себе представить, как мне было больно, как мне было омерзительно всё, что ты со мной сделал. Когда ты просто поцеловал меня в щёку перед тем, как выйти из комнаты со словами «как-нибудь повторим» подо мной засыхала внушительная лужа крови, которую я пролила мучаясь, мне было больно встать и одеться в разодранную на куски одежду, мне хотелось убить себя прямо там, просто покончить с этим и уйти в небытие, чтобы не помнить и не чувствовать всё то, что я испытала. Но знаешь, что меня остановило? Я не хотела видеть слёзы матери и печальный взгляд отца, который винил бы себя во всём и сел бы в тюрьму за твоё убийство – свирепо, прошипела я – когда я вышла из твоего дома, то ловила на себе косые взгляды тех, кто считал меня шлюхой, потому что на мне практически не было одежды, но никто не обратил внимание на то, как я была разбита, убита, и обречена на существование, которое не приносило мне удовольствия. Посмотрев в окна моего дома, я убедилась, что мама и папа в гостиной и прошмыгнула на верх, я влетела в ванную комнату, как метеорит на землю, я включила кипяток и взяла в руки скребок, который предназначался для натоптышей и мозолей на ступнях, но я начала драть себя, драть свою кожу, избавляться от твоих касаний и запаха, который впитался под мой эпидермис. Я буквально содрала с себя всю оболочку кожи в свой день рождения – устало выдохнула я – а потом я просто переоделась в водолазку с длинным рукавом под горло и в брюки по самые пятки, которые носят с высокой обувью, объясняя это тем, что мне так нравится, и родители мне слова не сказали, они не узнали, понимаешь? Они не узнали, что ты со мной сделал, что ты сотворил с той семнадцатилетней девочкой, день рождения которой она провела в цепях, скованная в куполе похоти и насилия. Праздничный ужин в честь моего дня рождения прошёл хорошо, чтобы ты просто знал, я улыбалась, смеялась и благодарила за подарки, но я больше не была жива, я была морально убита, я была истощена и я всё так же мысленно возвращалась в твою комнату и каждый день переживала это снова и снова, пока не начала принимать антидепрессанты, которые стали для меня, словно жевательные конфетки. Поэтому, ответь на мой вопрос, мразь! – рявкнула я – Почему ты не остановился? – заорала я, как израненный зверь в чаще леса, который понимает, что ему не выжить и то, что его вероятнее пустят на шубу, чем спасут от неминуемой гибели.
-Потому что не хотел – сухо, произнёс он – в тот день ты действительно пришла за подарком, и я действительно должен был отдать его, но я выпил и когда ты вошла в мой дом я сорвался с цепи, я решил, что это мой шанс, я всегда хотел тебя, я хотел быть для тебя первым, как и в детстве, когда дёргал тебя за косички, я хотел, чтобы ты принадлежала только мне и таким образом я заклеймил тебя и стал первым, я не сожалею об этом, потому что это того стоило, ты была прекрасна, Василёк – усмехнулся он и тут я поняла, что пора нанести ответный удар.
Моя хватка сама по себе усилилась, атрибут в моей руке стал легче в одну секунду, я сократила между нами расстояние, пока Леонид покорно сидел на одном месте. Я подняла вверх насос и пронзила им воздух, попадая точно в цель! Нос Леонида скривился и стал смотреть вовсе в противоположном направлении, я сломала ему переносицу, которая вывернулась наизнанку, теперь кость его носа внутри его лица. Кровь хлыщет фонтаном, его вопли заполнили всю раздевалку, Димитрий подходит ко мне с боку и берёт меня за запястье.
-Ты не пожалеешь? – аккуратно, интересуется он.
-Ничуть – уверенно, ответила я и возвратила своё внимание на барахтающегося Леонида.
-Мне известно, что у тебя непереносимость анестезии, именно поэтому желаю тебе задохнуться и сдохнуть где-нибудь в канаве, а если всё же выживешь, то не забывай обо мне, когда будешь смотреть на своё отражение в зеркале и видеть свой умопомрачительный носик – ухмыльнулась я, прекрасно зная, что он не умрёт от такого удара, но вот то, что он не сможет сделать пластическую операцию и вовсе лечь под нож, меня несказанно радует, теперь его очередь мучиться бессонными ночами из-за заложенности носа, которая останется с ним до его кончины и страдать от постоянных болей носовой перегородки, которая, однако, не так проста, как кажется, потому что благодаря ей мы фильтруем наше дыхание, отнюдь я буду с радостью смотреть в его лицо и наслаждаться своим творением.